Свод
Шрифт:
Вскоре появился и пан Альберт. Лихо прискакав верхом, он привязал своего коня к лёгкой бричке старосты и вскоре поднялся к ожидающим его соседям. Эти действия несколько разнились с тем, в каком виде предстал пан Альберт перед Якубом при их недавней встрече, но Война оставил без внимания столь рачительное преображение Патковского, целиком сосредоточившись на том, что тот намеревался поведать. В лице бывшего писаря мельницкого судьи читался испуг и озабоченность. Он умирал от жажды, однако, отказавшись от предложенного вина, употреблением которого коротали время староста и Война, попросил воды. Напившись вдоволь,
— Что, господа уже знают о Жерчицких людях?
Война и Жыкович переглянулись, решая, кто из них первым откроет рот. Во время короткой паузы староста, отдавая должное первоочередному праву хозяина говорить, всё же решил взять инициативу на себя:
— Да простит меня пан Война, — нерешительно начал он, — но я позволю себе ответить на ваш вопрос. — Жыкович, подозревая, что разговор предстоит нешуточный, взвесил и собрал воедино все свои мысли. — Должен признаться, — произнёс он, — что мне и пану Якубу известно совсем немного. Только то, что возле старой церкви нашли троих убитых и одного живого, и ещё то, что эти люди из Жерчиц. Также панна Ядвися сообщила, что вы, пан Альберт, поехали туда.
Это всё? — осведомился отставной судейский служащий.
Жыкович неуверенно пожал плечами:
— Она говорила ещё что-то о том, что всех этих бедняг ...в лесу, сильно искалечили, просто исполосовав порезами, как крестами, прости господи, — пан Станислав осенил себя крестным знамением.
Патковский, уставившись в пол, молчал, а староста, глядя на него продолжил:
— ...Я, думая, что это дело рук людей Базыля Хмызы, уже говорил пану Войне, что ему и его заможному гостю ещё повезло...
— Ха! — выкрикнул вдруг старик Патковский и встал. Его лицо нервно заиграло многочисленными морщинами. — Повезло, как же! — Пан Альберт сделал несколько шагов к окну и, остановившись, повернулся к Якубу. — А ведь я вам говорил, говорил же?
Война вопросительно посмотрел на старосту и неуверенно ответил:
Говорили...
— Говорил! — снова выкрикнул Патковский. — А вы думали всё это шуточки или фантазии старой, выжившей из ума судейской крысы? А ведь я повидал на своём веку…
— Я и не думал..., при чём тут это? — промямлил Якуб, не зная как ему реагировать на нервозные вспышки пана Альберта.
— Базыль Хмыза..., — непонятно к чему сказал Патковский. — Вы, наверное, думаете, что это я подослал его людей, чтобы припугнуть вас в лесу, сознайтесь, Якуб, вы ведь так думали?
Война был в шоке и молчал.
— Думали, не могли не думать, ведь я имел неосторожность вам сообщить о том, что у меня есть человек, который может с ним связаться. Вы просто обязаны были подумать об этом после того, как вас ранили. — Патковский был крайне возбуждён. — Да и мне, о, matka boska[65], если бы только я мог знать. Мне нужно было приехать тот час же, как только я узнал о происшествии с вами. А что теперь? — спрашивал пан Альберт сам себя. — Теперь всё идёт кувырком. Вы в праве меня подозревать. А ведь я оттого только не приехал, что боялся, что вы подумаете..., а вы и подумали...
— Пан, Альберт, — жёстко врезался в этот сумбурный монолог Патковского староста, — о чём вы говорите? Я ровным счётом ничего не понимаю. Вы как-то причастны к тому, что люди Хмызы ранили пана
— Ну вот, — с досадой хлопнул себя по бёдрам Патковский, — и вы туда же.
Староста пожал плечами и перевёл взгляд на Якуба. Лицо того так же выражало полное непонимание. Жыкович встал и подошёл к пребывающему в состоянии нервного расстройства Патковскому.
— Пан Альберт, — отрезвляющим тоном сказал он, — потрудитесь всё объяснить. Только, прошу вас, оставьте эти истерики. Какой пример вы подаёте молодому пану? Ну, присаживайтесь...
Слова старосты возымели-таки действие на бывшего мельницкого судейского писаря и тот, повинуясь успокаивающему тону его голоса, уселся на стул и взял себя в руки.
— Всё дело в том, — заметно спокойнее произнёс он, обращаясь к старосте, — что мне довелось встретиться с паном Якубом за день до того, как он со своим товарищем попали в эту неприятную историю. В разговоре с ним я рассказал, что в лесах бродят люди Хмызы, и ещё я упомянул о том, что у меня есть человек, который может в случае надобности связаться с Базылём. Представьте, пан Станислав, я это сказал, а уже назавтра пан Якуб был ранен. Получается, что я его запугивал? Теперь пан Якуб будет думать, что я связан какими-то делами с самим Базылём...
Староста обошёл стол, стал напротив судьи и спросил:
А вы..., конечно же, не связаны?
Патковский тяжело выдохнул:
— У меня работают люди из Жерчиц, и один из них дальний родственник Базыля Хмызы. Должен признаться, что я узнал об этом совершенно случайно, заметив, как какой-то незнакомец разговаривает с моим человеком в саду. Я подкрался ближе и подслушал их разговор. После того мне всё стало ясно. Не подавая виду, я старался не обижать того человека, а при удобном случае разговорил его.
Так вот, этот крестьянин сразу отнекивался, а потом, видя, что препираться просто нет смысла сознался, что Хмыза имеет твёрдый план поживиться за счёт меня и ещё кое-кого из соседей, не имеющих должной защиты. И тогда я попросил этого крестьянина о встрече с Хмызой....
Не стану долго рассказывать вам о том, сколько я пережил и передумал в то время, да и сейчас. Я давно ждал чего-то подобного, потому, когда строил новое гумно, под ним сделал каменный погреб. Скажу вам по совести, даже если спалить моё верхнее временное убежище там, в погребе запросто можно отсидеться и остаться целым. Но, оставим же это и вернёмся к событиям, имеющим отношение к делу.
...Должен признаться, я встретился с Хмызой и договорился о цене, которую я согласен платить за безбедное существование своей семьи...
— Вы! — Не веря своим ушам, выкрикнул староста. — Вы же ...судейский человек, пусть даже и бывший!
— Да, — спокойно ответил Патковский, — и что с того? Скажите, пан Станислав, кто из нас желает видеть свою супругу и дочь, болтающейся в петле на осине? О, то-то же. — Пан Альберт махнул рукой. — Не мешайте мне, пан Жыкович, я сейчас, ...как на покаянии. Так вот, — продолжил пан Альберт, — какое-то время Хмыза и правда, перестал трогать мои земли, а потом заявился ко мне в Патковицы и стал требовать чуть ли не втрое больше прежнего. Ему, де, в местах, где он пропадал какое-то время, привили другой аппетит. Я согласился только на двойную плату и, на всякий случай, перебрался в гумно...