Свод
Шрифт:
Понимая, что повисшая на волоске жизнь пана Альберта в любой момент может оборваться, староста и молодой пан до появления старухи Климихи постоянно оставались в комнате, где лежал отставной судейский писарь. Едва только мельницкая шептуха переступила порог и увидела отливающее серым, бледное лицо пана Патковского, она тот час же попросила всех выйти.
Якуб и пан Станислав ушли в гостевую, где, приказав немедля принести им вина, уселись у очага. Промокший до последней нитки староста наотрез отказался от сухой одежды и только подбрасывал дров в едва тлеющий до той поры огонь. Он
Большая бутыль, принесённая Антосем, заметно потеряла в своём весе к тому времени, когда староста, наконец, решился заговорить:
— Пан Якуб, — как можно мягче обратился он к начинающему соловеть от вина и тепла молодому Войне, — думаю, вы знаете, что мне нужно сейчас услышать? Я вижу, как вам нелегко, но поймите, я не могу оставаться в неведении…
Якуб вздохнул. Было заметно, что воспоминания ему даются нелегко. Перед глазами неотступно стояла страшная, беззубая пасть Юрасика, его пустые глаза, уродливый чёрный провал вместо выгнившего носа и мокрая от трупного сока хламида…
Войну передёрнуло.
— Не думайте, — сказал он, — что мой рассказ будет особенно длинным. …Мы въехали в лес, перебросились с паном Альбертом парой фраз и тут заметили, что позади нас идёт одинокая лошадь.
Представьте себе, только въехали, а второй лошадки и обоих наших людей уже нет, словно никогда и не было. Пан судья тут же упал в обморок, а я, — Якуб едва уловимым движением повёл плечами, — поверьте, пан Станислав, уж лучше бы и мне в тот миг потерять сознание…
— Вы …что-то видели? Я имею ввиду, что-то похожее на призрака?
— Не-е-ет, пан староста, — с нескрываемым ужасом в глазах, протянул Якуб, — то-то и оно, что я видел не просто что-то «похожее» на призрака, а именно самого …призрака. — Война поставил на стол литой, медный кубок и, закрыв своё лицо ладонями, медленно растёр щёки руками.
— Это призрак, пан Станислав, — глухо произнёс он, продолжая массировать лицо, — уродливый, страшный призрак. Просто исчадье ада. Все эти байки о том, что, они, дескать, эфемерны и легки, чушь! Эти твари, как оказалось, реальны. Реальны, как мы с вами, как всё вокруг, только омерзительно страшны и …неуязвимы. Природа их страха столь сильна, что способна заставить задрожать любого.
Это теперь я понимаю, что за то время, когда увидел его приближение, вполне мог уклониться, спрыгнуть с лошади, выхватить оружие но! Я сидел в седле, как …как застигнутый внезапным рассветом филин и, наверное, так же как и эта ночная птица пялился на его приближение, будучи совершенно бессильным что-либо сделать.
Один взгляд этих …пустых глаз способен внушать человеку безумный страх и просто замораживает его своей силой. Вы становитесь медлительным, словно дождевой червь, — Война оторвал руки от лица и налив себе вина сделал несколько больших глотков.
Староста с состраданием всматривался в глаза молодого пана, полные пережитого:
— Вы сказали, …он летел?
— Вы мне не верите…?
— Нет, нет. Я просто спросил…
—
Уж и не знаю, по какой такой причине Юрасик передумал тащить меня куда-то для того, чтобы исполосовать крестами, однако он отчего-то вернулся и бросил меня на землю…
ГЛАВА 14
Прежде чем рассказать что-либо о состоянии пана Альберта, появившаяся в гостевой бабка Климиха тут же спросила молодого Войну о здоровье. Якуб признался, что ему досаждает боль в спине. Климиха попросила молодого пана поднять сорочку. Он послушно повернулся к свету очага и потянул полы одежды себе на плечи.
Староста, глядя на открывшуюся ему картину, задержал дыхание. Вся спина пана Войны была одним большим синяком. Климиха старательно ощупала каждую косточку Якуба, но так и не нашла каких-либо серьёзных повреждений.
С её слов выходило, что все болевые ощущения Войны только от того, что его: «крэпка шыбанула». Из способов лечения такого болезненного, но достаточно лёгкого недуга знающая в этом толк старуха «прописала» пану «больш шавяліцца», каб «чорная кроў рассмакталася[86]».
Едва только Якуб, опустил полы сорочки и потянулся к бутылю с вином, старая дама недовольно закивала головой. Она всегда плохо относилась к тому, что мужчины то и дело прибегали к помощи выпивки в любых сложных делах. Климиха достала из своей полотняной торбы серебряный крест и тёмный пузырёк с водой, после чего попросила пана старосту выйти.
«На млодым пану велькі зляк, — сказала она, — трэ яго загаварыць, бо будзе нядобра. Я што магу зраблю, а што не, …заўтра раніцою звязіце пана на Кавальскі хутар да Варвары. Яна сама нікуды не паедзе, старая ўжо, ледзь рухаецца, а без яе тут не абойдзешся, бо з нячыстым яна лепш упраўляецца[87]»…
Что-то около получаса просидел пан Станислав в холодной гостиной, соседствующей с той комнатой, где Климиха лечила пана Якуба от испуга. Зубы старосты выбивали мелкую дрожь, пальцы стали деревянными от постоянного соседства с мокрой одеждой, о которую Жыкович безуспешно пытался их растереть.
Но вот старуха, сделав своё дело, ушла, и пан Станислав, вернувшись в комнату, где лежал Война, жадно припал к тёплой стене.
— О, — глядя на это, полным раскаяния голосом выдохнул Якуб, — пан Жыкович, вы, как видно ждали в гостиной? Что ж вы…, ай-ай-ай, — Война, с трудом вставая с постели, недовольно закивал головой, — это мне бы об этом подумать, тоже мне хозяин…
— Не переживайте, пан Война, — дрожа всем своим большим телом, успокаивал его Жыкович, — мне с моим запасом жира такой холод не страшен. Только, если ваш истопник так работает, боюсь, что и вы, и пан Свод окончательно подорвёте своё здоровье…