Сволочь ненаглядная
Шрифт:
– Прикройте одеялом…
Сережка накинул на нее кусок застиранной байки.
– Дай бог тебе здоровья, деточка, – прошептала бабушка и пожаловалась: – Больно мне, ох, тяжко.
– Сейчас сестру позову, – пообещал Сережка.
На посту хорошенькая девчонка читала книжку.
– Там женщине в коридоре плохо, – сказал Сергей.
– Угу, – кивнула девчонка.
– Подойди к ней!
– Обязательно, – заверила медсестра, не поднимая глаз.
Мы дошли до выхода и обернулись. Девушка как ни в чем не бывало продолжала наслаждаться романом.
– Интересно, а если у человека нет денег? – спросил Сеня. – Тогда как?
– Тогда
Глава 2
Утром я, Сережка и Катя стояли в отделении у двери с табличкой «Ординаторская». Кирюшка, несмотря на яростное сопротивление, отправился в школу.
– Неудачно пришли, – вздохнула Катя, – небось все на операции.
Но тут дверь распахнулась, и выглянул молодой мужчина с приятным добрым лицом.
– Вы ко мне?
– Нам нужен доктор Коза, – сказала я.
– Слушаю вас, Коза Станислав Федорович.
– Очень приятно, коллега, – прощебетала Катюша и вытащила визитную карточку.
– Хирург высшей категории, заведующая отделением, кандидат медицинских наук Романова Екатерина Андреевна, – прочитал Коза и, окинув взглядом Катюшины сорок пять килограммов, недоверчиво спросил: – Это вы?
– Да, – расцвела ему навстречу Катерина, привыкшая, что больные считают ее медсестрой, – я. А это – Романова Евлампия Андреевна.
Я постаралась улыбнуться как можно приветливее. Надо понравиться этому Козе, все-таки лечащий врач Юленьки.
– Ага, – кивнул хирург, – сестры, понятно.
Пока они с Катей болтали на своем птичьем языке, обсуждая состояние здоровья Юли, я молча глядела в окно. Вслушиваться не имеет смысла, все равно я не понимаю ни слова. Но Коза ошибся – мы не сестры, просто однофамилицы и почти тезки. Но даже самые близкие родственники не связаны друг с другом так же крепко, как я и Катюша.
Мне всегда хотелось иметь брата или сестру, но судьба распорядилась по-иному – я оказалась единственным ребенком у родителей. И отец, и мать полагали, что умрут бездетными, но тут господь явил чудо, и у них родилась дочь. Назвали девочку в честь бабки – Ефросинья.
Мало кого в детстве обожали так, как меня. Мамочка – оперная певица и папа – доктор наук, профессор математики сделали все, чтобы дочурка росла счастливой. Меня никогда не ругали за постоянные тройки, тщательно следили за здоровьем, отдали в музыкальную школу по классу арфы, потом в консерваторию.
Даже после смерти папы ничего не изменилось. Мамочка твердой рукой вела меня по жизни, решая сама все назревающие вопросы. Иметь собственное мнение мне не разрешалось.
Я росла тихим, болезненным ребенком и в школу ходила нерегулярно – неделю на уроках, месяц в кровати. Подруг у меня никогда не было, самым близким человеком оставалась мама. Я привыкла выкладывать ей все свои беды и горести. Выслушав меня, мамочка нежно целовала и бормотала:
– Ничего, Фросенька, утро вечера мудреней, не расстраивайся.
Наутро и впрямь получалось, что проблема не стоит выеденного яйца.
Так я и жила, словно хрустальная фигурка, уложенная в бархатную коробочку и укутанная для надежности ватой. Впрочем, жизнь без проблем была мне по душе. Единственная неприятность – арфа. После окончания консерватории я начала выступать в концертах, страшно тяготясь ролью арфистки. Но мамочка, мечтавшая увидеть дочь на сцене, была совершенно счастлива,
Постепенно мой возраст приблизился к тридцати годам, и мама решила выдать свое сокровище замуж. Нашелся славный жених – Михаил Громов. Кандидат подходил по всем статьям: хорош собой, отлично воспитан, богат, да еще и круглая сирота. Существовало только одно «но». Михаил оказался моложе меня на целых шесть лет. Однако это обстоятельство посчитали незначительным и сыграли шумную свадьбу.
Через месяц после праздника с чувством выполненного долга умерла мамочка. Но моя жизнь не изменилась. Теперь обо мне заботился муж. Сначала он предложил мне бросить работу, потом нанял домработницу… Стоило мне чихнуть, как Михаил появлялся с медсестрой… Но, несмотря на такую заботу и регулярный прием витаминных и иммунных препаратов, я болела постоянно. Плохое здоровье не позволяло мне часто выходить из дома, и дни мои протекали однообразно. В основном я валялась на диване с горой детективов. Литература на криминальную тему оказалась единственной отдушиной, и я «проглатывала» все, что лежало на лотках и прилавках. Иногда в голову закрадывалась мысль о самоубийстве. Казалось, жить мне незачем, да и не для кого. Детей не было, а муж, несмотря на патологическую заботливость, вызывал во мне глухое раздражение. Стоило ему перешагнуть порог квартиры, как у меня начиналась мигрень. Скорей всего, я бы тихо скончалась от тоски и скуки, но вдруг плавное течение жизни нарушилось.
Однажды незнакомая черноволосая девушка принесла мне видеокассету с запиской: «Ефросинья, смотри одна». Не знаю, почему я послушалась и, открыв рот, следила за страстной постельной сценой. Главным героем действа оказался Михаил, а его партнершей была черноволосая незнакомка. Она же и объяснила мне суть, мило улыбаясь с экрана.
Оказывается, они давно любовники, девица беременна и требует, чтобы я немедленно дала Михаилу развод. Сам супруг боится сказать мне правду, опасаясь за мое хилое здоровье.
Пометавшись в ужасе по квартире и поняв, что никто мне не сможет помочь, я вылетела за дверь с твердым желанием покончить с собой. Кассета и записка «В моей смерти прошу никого не винить» остались в столовой.
Побродив до вечера по равнодушным холодным улицам, я набралась смелости и прыгнула под проезжавшие мимо «Жигули». Но судьба решила дать мне последний шанс – за рулем старенькой «копейки» сидела Катя.
Так я оказалась в ее суматошной, бестолковой семье. В первый день мне показалось, что вот-вот лопнут барабанные перепонки. Разговаривали тут громко, во всех комнатах орали телевизоры, а по нескончаемым коридорам носились три собаки – мопсы Ада и Муля, стаффордширская терьерица Рейчел, да прибавьте к ним двух кошек – Семирамиду и Клауса, тройку хомяков и жабу Гертруду. Катя работала хирургом и пропадала сутками на работе, ее старший сын Сережка служил в рекламном агентстве и с утра до ночи вел какие-то переговоры с клиентами. Его жена Юлечка училась на факультете журналистики и одновременно состояла репортером в газете «Мир женщин». Самый младший член семьи – одиннадцатилетний Кирюшка тоже оказался занят под завязку – школа, спортивная секция, английский… Питались в этой семье сосисками да пельменями, убирали раз в год, стирали, когда придется… Словом, Кате пришла в голову «гениальная» мысль – нанять меня в прислуги. Более неподходящего человека трудно было отыскать, я даже не умела зажигать газ.