Священная
Шрифт:
С таким же успехом он мог взять черный маркер и написать у меня на лбу большими буквами: «СОБСТВЕННОСТЬ ТАКЕРА».
– Ты против? – подняв брови, интересуется он.
Я тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы.
– Ни капли.
Я с Такером. И, несмотря на мое незавершенное предназначение и все остальное, похоже, мне действительно удалось удержать его. Так что сейчас я самая счастливая девушка на свете.
2
Первое правило Клуба Ангелов
Мистер Фиббс, учитель английского языка, моего последнего – и слава богу! –
Я достаю тетрадь и щелкаю ручкой.
А затем пялюсь на пустую страницу. И пялюсь. И пялюсь.
Какой я буду через десять лет?
– Попытайтесь представить себя в будущем, – говорит мистер Фиббс, словно заметив, как я страдаю в своем углу.
Он всегда мне нравился. В своих круглых проволочных очках и с длинным хвостом светлых волос, торчащим над воротником, он напоминает Гэндальфа, или Дамблдора, или еще кого-то, столь же крутого. Но сейчас он режет меня без ножа.
– Просто представьте, – повторяет он.
Я закрываю глаза.
И передо мной медленно всплывает лес под оранжевым небом. А затем холм. И ожидающий меня Кристиан.
Я распахиваю глаза от внезапно нахлынувшей злости.
«Нет, ни за что, – думаю я. – Это не мое будущее».
Это прошлое. Мое будущее с Такером.
И его нетрудно вообразить. Я снова закрываю глаза и старательно представляю большой красный амбар на ранчо «Ленивая собака» и чистое синее небо над головой. Вижу человека, выгуливающего коня в загоне. Конь похож на Мидаса и с такой же коричневой шкурой. А затем у меня перехватывает дыхание, потому что я замечаю в седле маленького хихикающего мальчика, пока Такер – а это точно он, ведь его задницу я узнаю где угодно – ведет его вдоль забора. Увидев меня, мальчик машет рукой. И я машу ему в ответ. Такер поворачивает и подходит ко мне.
– Посмотри на меня, посмотри на меня, – кричит мальчик.
– Конечно, смотрю! Привет, красавчик, – говорю я Такеру.
Он перегибается через ограду, чтобы поцеловать меня, и обхватывает мое лицо ладонью. И в этот момент я замечаю на его пальце простое золотое кольцо.
Мы женаты.
Это лучшая мечта всех времен. Где-то в глубине души я понимаю, что это всего лишь мечта, вызванная моим чересчур ярким воображением и принятием желаемого за действительное. К тому же это не видение. Не то будущее, которое мне уготовано. Но именно этот человек мне нужен.
Я открываю глаза, сжимаю в руке ручку и пишу:
«Через десять лет я буду замужем. У меня будет ребенок. И я буду счастлива».
Я щелкаю ручкой и перечитываю слова. Они меня удивляют. Я ведь никогда не мечтала о том, чтобы выйти замуж, не заставляла мальчиков на детской площадке читать со мной клятвы и не обматывалась простынями, изображая, как иду к алтарю. В детстве мы с Джеффри представляли, что палки – это наши мечи, и гонялись друг за другом с криками: «Сдавайся или умри!» Нет, я не была сорванцом. Мне, как и любой другой девочке, нравился фиолетовый цвет, красить ногти лаком, ночевать у подружек и выводить имя красивого парня на полях школьных тетрадей. Но я никогда не представляла, как выйду замуж. Как стану миссис Такая-то. Конечно, я понимала, что рано или
Но, возможно, на самом деле я одна из таких девушек.
Я вновь опускаю взгляд на тетрадь. Мне удалось написать три предложения. Венди, скорее всего, сочинит целую книгу о том, какой потрясающей будет ее жизнь, а моя уместилась в три предложения. И почему-то мне кажется, что не их ожидает от учеников мистер Фиббс.
– Так, у вас еще пять минут, – говорит учитель. – И затем зачитаем ваши эссе.
Меня охватывает паника. Нужно что-то придумать. Кем я буду? Анджела станет поэтессой, Венди – ветеринаром, Кей Паттерсон возглавит сестринское общество и выйдет замуж за сенатора, Шон станет олимпийским чемпионом по сноуборду, а Джейсон – одним из тех компьютерных гениев, которые зарабатывают миллиарды долларов, придумывая какой-нибудь новый способ поиска информации. А я… я… я стану капитаном круизного лайнера. Или известной балериной Нью-Йоркского городского театра балета. Или кардиохирургом.
Я останавливаюсь на кардиохирурге. И моя ручка вновь летит по странице.
– Время вышло, – объявляет мистер Фиббс. – Заканчивайте предложение и давайте читать.
Я быстро пробегаюсь по написанному. Это хорошее эссе. Да, в нем нет и капли правды, но оно хорошее. «Нет ничего более вдохновляющего, чем многогранность и красота человеческого сердца», – дописываю я последнее предложение. И почти верю в это. Вот только от мечты о Такере практически ничего не осталось.
– Кардиохирург, да? – спрашивает Анджела, когда мы вместе идем по набережной Бродвея в Джексоне.
Я пожимаю плечами.
– Ты написала, что станешь адвокатом. Ты действительно в это веришь?
– Из меня бы вышел отличный адвокат.
Мы заходим на сводчатое крыльцо с надписью «Розовая подвязка», и Анджела достает ключи, чтобы отпереть двери. Как и всегда в это время суток, театр выглядит совершенно пустым.
– Входи.
Подруга кладет руку мне на плечо и подталкивает в пустой вестибюль.
С минуту мы просто стоим в темноте, а затем Анджела куда-то исчезает. И через мгновение на сцене вспыхивает круг света, благодаря которому становится видно, что там все еще стоят декорации к мюзиклу «Оклахома!» – фермерский дом и искусственная кукуруза. Я неохотно бреду по проходу мимо красных бархатных кресел к столам с чистыми белыми скатертями, стоящим у оркестровой ямы. Именно там мы провели весь прошлый год, склонившись над записями Анджелы и многочисленными старинными книгами или разговаривая об ангелах, ангелах и еще раз ангелах. Порой мне даже начинало казаться, что у меня скоро расплавится мозг.
Анджела практически вприпрыжку несется к передней части театра, взбегает по ступенькам и замирает на краю сцены, где ей будет прекрасно видно всех, кто зайдет в зал. В свете прожектора ее черные волосы приобретают темно-синий оттенок, что выглядит совершенно неестественно. Подруга убирает челку за ухо и смотрит на меня сверху вниз с невероятно самодовольным выражением лица. Я сглатываю.
– Что случилось? – спрашиваю я, пытаясь сделать вид, будто мне неинтересен ответ на этот вопрос. – Прям умираю от любопытства.