Священный лес

Вуане Коивоги

Зэзэ Соховоги

Вэго Бэавоги —

без которых эта книга не была бы написана

План этой книги может показаться необычным. Я не писатель, не профессиональный этнограф, я просто изложил факты в их хронологической последовательности, чтобы рассказать о том, что испытали четверо французов, проживших

несколько месяцев жизнью одного из африканских народов.

В начале пребывания в стране тома мы просто записывали на ходу во время наших странствий слова и жесты, смысл которых большей частью ускользал от нас. Только после того как мы прошли инициацию [1] , мы смогли попытаться изучить этику тома и попять смысл их традиций.

Поэтому во второй части книги читатель найдет попытку объяснения и некоторого синтеза собранных нами сведений. Надеюсь, что они дополнят или подтвердят некоторые теории, а может быть, даже внесут нечто новое в изучение Африки.

Не желая оставаться простыми наблюдателями, мы стремились вступить в общину тома и придерживаться их обычаев.

Три знахаря согласились дать нам возможность увидеть и заснять на кинопленку тайные обряды и подвергнуться ритуальным испытаниям, но все остальные, разгневанные таким святотатством, воззвали к законам предков, чтобы поднять против нас народ тома. Во избежание возможных волнений французский губернатор Гвинеи потребовал, чтобы мы прекратили работу. Его письмо, подтверждающее достоверность наших сообщений, приводится ниже.

Нашим друзьям — знахарям — грозила суровая кара за то, что они осмелились открыть тайны своего племени, но недавно мы узнали, что они живы и не очень пострадали.

Выдержка из письма губернатора Французской Гвинеи

господину Гэсо

28 мая 1933 года

номер 38 АПА

Сударь!

Имею честь довести до Вашего сведении, что, принимай во внимание возбуждение, вызванное среди тома в Геригерике кинематографическими съемками и звукозаписью обрядов фетишистского культа, видеть которые запрещено женщинам и непосвященным, я вынужден аннулировать разрешение, предоставленное мною Вам распоряжением за № 839 от 25 февраля сего года.

Подпись: и. о. губернатора

Грузовичок «шевроле» катится между двумя высокими стенами зелени в темноту ночи. Извилистая и неровная дорога подымается по склону холма. Безлунное небо словно проколото неподвижными звездами, которые в этих широтах сияют ровным, немерцающим светом.

Временами над темным мрачным лесом проступают неровные черные контуры Фута-Джалон [2] , на отроги которого мы сейчас взбираемся.

В свете фар иногда возникает силуэт какого-нибудь небольшого животного, одним прыжком перескакивающего через дорогу, или громадная ветка, причудливо

изогнувшаяся на фоне густого леса.

Вокруг гремит большой концерт ночного леса — неумолчное стрекотание насекомых, и заглушить его не в силах даже рокот мотора.

Итак, начинаются наши приключения.

Шесть дней назад, 16 февраля 1953 года, мы вылетели из Парижа и, миновав Марокко и северо-западную часть Сахары, приземлились в Конакри, столице Французской Гвинеи.

Это быстро растущий город, ультрасовременный в своей полихромной архитектуре, где громадные машины, подобно гигантским трудолюбивым муравьям, дни и ночи грохочут на разработках железняка и бокситов. За четыре дня мы получили необходимое разрешение на киносъемки и урегулировали все таможенные формальности.

Сегодня утром мы встретили шофера грузовичка.

— Если вы со своими чемоданами сумеете пристроиться наверху, — указал он на узкий кузов, — то я подброшу вас до Кисидугу. Там вы легко найдете машину до Масента. Оттуда сейчас вывозят кофе.

Кисидугу находится в 800 километрах на восток от Конакри, на опушке громадного леса — цели нашего путешествия.

В восторге от подвернувшейся оказии мы с немалым трудом погрузили наше хрупкое оборудование и вскоре после полудня тронулись в путь.

Мы с Вирэлем устроили из чемоданов своего рода нишу, чтобы защититься от хлещущего в лицо холодного ночного ветра, особенно резкого после изнурительной дневной жары. Прислонившись к кабине и закутавшись в одеяла, мы обмениваемся первыми путевыми впечатлениями.

— Никогда не думал, — говорит Вирэль, — что в Африке может быть так холодно.

Резкий перепад температуры сразу же вызывает у меня в памяти один эпизод, и я рассказываю собеседнику, как в рождественскую ночь у истоков Ориноко мы, лязгая зубами под одеялами, в конце концов вытащили термометр. Он показывал 24 градуса тепла.

— Быть может, здесь и двадцать, — заявляет Вирэль, — но я никому не посоветовал бы спать на банковских билетах.

Мы, действительно, растянулись на джутовых мешках, в которых лежат миллионы франков в мелких купюрах. Водитель везет их в Кисидугу, чтобы там можно было скупить у туземцев годовой урожай кофе. Он взялся за сутки доставить в банк эти новенькие хрустящие кредитки, сложенные в плотные и жесткие, как кирпичи, пачки. Мятые кредитки жители лесов презирают и не всегда их берут.

Через заднее стекло кабины я вижу дремлющего Жана Фиштэ. Между коленями у него заряженное ружье шофера; тот взял его в надежде — весьма, впрочем, сомнительной — застрелить при свете фар оленя, кабана или даже пантеру. Время от времени голова Жана склоняется на плечо не менее сонного Тонн Сольнье. Пусть их пользуются пока относительным комфортом кабины! Через несколько часов они сменят нас на жестком ложе из кредиток.

Жан Фиштэ, мой самый давний товарищ по экспедициям и мой шурин, совмещает обязанности главного оператора, звукотехника и механика. Вместе с ним мы впервые пересекли Сьерра-Паррима и сделали фильм об экспедиции Ориноко — Амазонка.