Священный союз
Шрифт:
Тихонько заглянув в комнату, Зинченко застал следователя в тяжёлом раздумье.
– Товарищ капитан, а товарищ капитан, обед…
Сидоренко поднял голову, невидяще посмотрел на ординарца и молча опять уставился в прежнюю точку. Зинченко вздохнул и прикрыл дверь.
Но вскоре перед столом Сидоренко выросла фигура Кусакина.
– Посыльный! Из городской управы. Ответ ждёт, – сообщил он на вопросительный взгляд Сидоренко и положил перед ним конверт с лаконичным адресам: «Следователю».
Сидоренко повертел конверт так и этак, пожал плечами и открыл. Внутри былазаписка: «Бросьте. Всё равно никого не найдёте. Не послушаетесь – пожалеете».
– Где посыльный?
Кусакин молча указал на улицу. Сидоренко прошёл через две комнаты в прихожую, открыл входную дверь: за ней никого уже не было. «Вот, сволочи, обнаглели – ещё и запугивают!» – мысленно выругался Сидоренко.
– Зинченко! Ладно, давай обедать, – вдруг надумал он, не заметив исчезновения Кусакина.
Молчаливый автоматчик вернулся, когда Сидоренко ещё курил послеобеденную папиросу.
– Там и управа-то ещё не налажена.
– А где вы были?
– В ратуше, – неохотно пояснил Кусакин.
– А кто вас туда посылал?
Кусакин с безразличным видом смотрел в угол комнаты.
– Кто вам разрешил туда идти, я вас спрашиваю? Что это за самовольство! – не на шутку рассердился Сидоренко и, отчитав автоматчика, уже мягче объяснил тому, что в дела следователя даже в этом случае нельзя вмешиваться. – Ясно?
– Так точно, товарищ капитан! – бойко ответил солдат, но таким тоном, будто говорил: «Всё равно я его поймаю».
Сидоренко подавил улыбку: Кусакин был хорошим солдатом, но отличался упрямством и главное – редкой, непреодолимой скупостью на слова.
Угрожающая записка была написана на хорошей бумаге нарочито корявым почерком, по-русски и пока что никаких нитей следователю не давала.
Допрос священника и господина Шабеца тоже ничего нового, не принёс: первый смог лишь обрисовать, как выглядела церковь до грабежа, а второй дублировал уже известное от коменданта.
Тем не менее Сидоренко не унывал и даже был весел.
– Ваня! – позвал он Бойкова. – Ну, что мы вынесли из осмотра места происшествия? Только – главное.
Бойков покраснел и начал:
– Первое. Грабёж показной, «с демонстрацией», – просто грабителям незачем было бы терять время на кощунство, издеваться над сторожем, оставлять открытой дверь. Наоборот: уходя, они обязательно закрыли бы вход, чтобы как можно дольше не обнаружилось преступление…
– Верно. Хорошо. Дальше!
– Второе. Похищены почти все ценности, взломаны хранилища со сложными замками – взломщики «технически грамотные». Ещё – сигарета: грабители были «ряженые»…
– А если б не было сигареты – ты тогда, что же, сомневался бы?
– Нет.
– Почему? А может, сигарета нарочно подброшена?
– Н-не знаю… – смешался Бойков.
– Ну, вот: смотреть ты научился, а «видеть» – ещё нет. Так слушай. Сигарета – улика: курили все, а окурок бросил один, – забылся. Второе – хранилища взломаны действительно «грамотно», но лишь те, в которых что-то было. Пустые не тронуты. Вывод: преступники заранее знали, где что лежит. Эти детали надо замечать… Третье – винтики, которыми было привинчено к доске иконы золотое сияние вокруг головы божьей матери: они не выдраны, а вывинчены, причём с намерением скрыть это. Зачем? Прямой вывод: чтобы, не повредив сияния, снять его, симулируя отрыв. Также симулирован грубый отрыв ценных украшений и на других иконах. Общий вывод: грабили е обдуманным расчётом реализовать награбленное не как драгоценный лом, а как опять-таки дорогую церковную утварь. Ясно? Подумай, куда и кому в таком виде её можно
– …И тем не менее у нас нет ничего, что отвечало бы на основной для нас вопрос: где искать и кого именно искать? – на ходу пояснил следователь. – Пока что у нас, если мы не придумаем ничего другого, есть три отправные точки, а именно: наклейка на щеке одного из бандитов, пилотка и возможность обнаружения спрятанных где-то ценностей. Однако надо прямо сказать, все эти отправные точки – одна другой ненадёжней…
Сидоренко вдруг обнаружил шедшего за ним Кусакина. Следователь остановился – Кусакин тоже стал, равнодушно глядя вдоль улицы. Повторив такой манёвр, Сидоренко в сердцах погрозил Кусакину и пошёл, уже не оборачиваясь.
В те дни некоторые наши солдаты, особенно любители пофрантить, пользуясь случаем, заказывали в мастерских форменные фуражки, а пилотки нередко оставляли мастеру «на память». К большому неудовольствию Сидоренко, таких частных мастерских в городке оказалось немало. Переходя из одной в другую, следователь опрашивал мастеров, поступали ли к ним такие заказы, не покупал ли кто-нибудь у них оставленные заказчиками пилотки советского образца и куда мастера вообще девают такие пилотки?
Ответы разнились лишь степенью вежливости, а в остальном были стереотипны: да, есть, но никто не покупал.
«Домой» следователь с Бойковым вернулись уже под вечер и ни с чем.
Через минуту явился и Кусакин.
– О вашем поведении мы завтра поговорим, – многообещающе предупредил его Сидоренко. – А вы, Бойков, завтра же отправляйтесь в канцелярию! – и, не взглянув на ужин, ушёл в свою комнату-кабинет, откуда позвонил полковнику Серебрякову.
– Товарищ полковник! Докладывает Сидоренко… Да, ничего, то есть буквально ничего… А я и не вешаю… У меня большая просьба – я с этим делом один не справлюсь: надо срочно запросить «хозяйства» и выяснить, кто из наших военнослужащих сменил на новую фуражку старую суконную пилотку танкиста, не имеющую инициалов, размер пятьдесят восьмой, кант выгоревший, и в какой мастерской оставил пилотку… Да? Спасибо… Конечно, маловероятно, но, может, и клюнет… Больше ничего… Обязательно позвоню!
Сидоренко сидел допоздна, строя различные гипотезы. Наконец он потёр виски и вышел. Найдя в кухне кусок холодного пирога, съел его, потом постоял над спящим Зинченко и, махнув рукой, прошёл к телефону:
– Девятнадцатый. Дежурный?.. А-а, доброй ночи, Олег, как дежурство?.. Слушай, ты всё равно не спишь – позвони мне в четыре. Не забудешь?.. Ну и что ж, всё-таки два часа…
Положив трубку, Сидоренко потянулся, быстро лёг в кровать и тут же уснул.
– Зинченко! Бойков! Подъём!..