Шрифт:
Маринку я увидел издалека. Встречающих было немного, в основном таксисты. Но пусть даже толпа стояла, пусть одни девчонки, всё равно я Маринку сразу бы разглядел. Потому что она у меня самая красивая. Высокая, стройная, с русой косой до пояса. Теперь редко девчонки косы носят. А глаза… Я, когда первый раз в эти глаза заглянул, понял – всё, пропал.
Маринка тоже меня увидела, рванулась навстречу, налетела, прижалась, лицом мне в плечо уткнулась. Я баул свой бросил, обнял. Чувствую, как худенькие плечики задрожали, шепчу какую-то ерунду
– Первый, Первый, приготовиться к работе!
Ещё не проснувшись, в спальнике скатываюсь с кровати, сколоченной из ящиков. Сверху на меня валится Боря механик, тоже в спальнике. Стучимся лбами, Боря матерится, он вообще матершинник, до мобилизации на речном буксире ходил. У них на флоте, хоть и речном, все матерятся. Что-то вроде профессионального сленга. Иногда так загнёт, уши сворачиваются. Но беззлобно, не обидно. Мне тоже материться хочется – такой сон прервали. Но после Бори выражаться всё равно, что после «Патетической симфонии» «Собачий вальс» двумя пальцами вымучивать.
Антон уже у рации с блокнотом примостился, Федя ему в ухо дышит. Вот и весь наш расчёт: Антон командир, Федя наводчик, Боря механик и я, заряжающий. Четыре человека, по расписанию должно быть пять, но мы и вчетвером отлично справляемся. У нас в дивизионе четыре гаубицы, как наша, «Гиацинты». И везде по четыре человека. Четыре на четыре, так над нами другие батареи прикалываются.
Снова хрипит рация:
– Первый! Первый!
Это наш позывной. Мы в батарее первое орудие. А у батареи позывной Шелонь. Есть такая река в Новгородской области. У нас в полку всем батареям дают позывные по названиям рек и озёр. Я сам, кстати, из Новгородской области. Знаю речку Шелонь, не раз переплывал. Она так-то не широкая, у Сольцов, это райцентр, всего метров пятьдесят. А вот у озера Ильмень разливается. Километра на три, не меньше. Даже пристань есть, и пароходики прогулочные ходят.
– Первый, прицел шестьсот, левее от основного один, пятнадцать. Два пятьдесят девятых, огонь!
Пятьдесят девятые – это осколочно-фугасные, неуправляемые, летят дальше, чем двадцать девятые. На тридцать с лишним километров. И точность выше. Сейчас появились управляемые, они ещё дальше летят. И сверхточные, муху можно прихлопнуть, если правильно координаты задать. Называются «Краснополь» и «Сантиметр». Но мы такие только на складе видели. В основном кидаем двадцать девятые и пятьдесят девятые. С поставленными задачами справляемся.
Натягиваю берцы и в одной нателке бегу к Дусе. Так Боря нашу самоходку прозвал, за схожесть характером с собственной супругой. Так и сказал, в очередной раз движок перебирая: «Вот ведь капризная баба, точно, как моя Дуська». Движок у нашей Дуси постоянно ломается, а
Следом за мной топает Боря, он уже успел накинуть куртку. За ним Федя, услышал прицел и рванул наводиться. Командир замыкает, но на финиш первым придёт. Ещё бы, кандидат в мастера по лёгкой атлетике. На бегу высчитывает угломер для цели. Диктует Феде, хотя Федя и сам уже высчитал. У него в голове калькулятор. Федю в Михайловске, есть такой город в Свердловской области, все кассиры в магазинах боялись. На вид – ничего особенного, простоватый, рыжий увалень-недотёпа. Лицо круглое, глуповатое, всё в веснушках. Ни за что не подумаешь, что он трёхзначные числа в уме легко перемножает. Только кассир сверх чека рублишко-другой накинет, Федя тут как тут. Это развлечение у него вроде спорта было. Если за день ни одного работника торговли за руку не поймает – значит, день зря прошёл.
Наши действия отработаны до автоматизма. Скидываем маскировку, занимаем места по боевому расписанию. Федя задаёт вертикальный и горизонтальный углы, ствол-хобот поднимается, сдвигается влево. Мы с Борей заряжаем первый фугас. Я закладываю снаряд, Боря – гильзу и палкой-досыльником до упора доталкивает. Вообще-то, у нас имеется штатный автоматический транспортёр для подачи снарядов. Но он сломался после первой же стрельбы. Так что мы с Борей вместо транспортёра; мышцы качаем не хуже, чем в тренажёрном зале. Снаряды-то за полста килограмм.
Обычно стрельбу мы ведём с места, с позиции, где Дуся стоит замаскированная. Выезжаем редко. Если надо выехать в «поле» нам командуют:
– Отбивайте машину!
Это значит «снимайте маскировку, запускайте движок». Выполняем и ждём старшего офицера, который скажет, куда выдвигаться. Но надёжнее, конечно, с места стрелять. Про движок я уже говорил, никогда не известно – поедет Дуся или заупрямится. Однажды, уже после стрельбы, мы на позицию возвращались, сцепление полетело, здоровенное дерево снесли. Никто не пострадал, если не считать шишки у Феди на лбу. Боря потом неделю со сцеплением возился. Я ему помогал и всю неделю бесплатный концерт слушал. Боря тогда особо замысловато выражался, я даже пожалел, что не записывал.
– Огонь!
Грохот выстрела, срабатывают противооткатные устройства, вываливается отработанная гильза, «мусор», как у нас говорят. Но на самом деле это не мусор, мы гильзы сдаём, их повторно используют.
Конец ознакомительного фрагмента.