Святые горы
Шрифт:
"Понимаешь?
– сказал тогда Маэстро.
– Но я не хотел, чтобы ты проигрывал".
И когда Чудновский закрывался от ребят журналом, Вальке хотелось подойти и сказать: "Может, сыграем?"
Маэстро не мог отклонить вызов. Он бы постеснялся это делать. Чудновский не имел никаких шансов. Валька собирался построить такую позицию, в которой не проходила бы ни одна атака. Пусть бьется в стенку - Стрешнев просто выждет ошибку. Маэстро был обречен.
Валька заходил
Возле оперного театра, громоздкого здания с колоннами, Стрешнев вылез из такси. Был четвертый час. Сухая изнуряющая жара очистила улицу от людей. Стрешнев расстегнул пиджак и ослабил галстук.
На той стороне в первых этажах домов были магазины. Он скользнул взглядом по их витринам, за которыми угадывался прохладный полумрак, и подумал, надо купить Маэстро подарок.
Молоденькие девчонки-продавщицы в голубых платьях столпились возле кассы и о чем-то переговаривались.
– Мне нужен костюм, - сказал он и провел ладонью себе по плечу: - На такого человека.
Стрешнева повели мимо высоких зеркал, в которых много раз отразилась его тяжелая фигура, мимо полок с сорочками, с пижамами и брюками, и он оказался возле длинной вешалки, на которой висели костюмы.
– Выбирайте что нравится, - сказали ему.
Стрешнев редко вот так покупал одежду: он делал это за границей и теперь на мгновение растерялся. Пахло обновками. Он представил, как обрадуется Маэстро, увидев ученика. "Неплохой мужик, - подумал Стрешнев. Он же не выгонял меня... Что он сказал на прощание? А! "Все, Валя! Можешь сюда не приходить. Я больше ничему не научу тебя. Не смогу".
Стрешнев выбрал черную тройку.
– Это не подойдет!
– сказала продавщица.
– Мальчику не такая одежда нужна.
– Какому мальчику? Заворачивайте!
– Разве вы не мальчику покупаете?
– виновато спросила девушка.
"Что я делаю?
– вдруг подумал Стрешнев, беря сверток и покидая магазин.
– Чего мне надо?
– продолжал размышлять он, идя по солнечной стороне в направлении гостиницы.
– Вообще удобно ли встречаться с Чудновским? Ни разу я не написал ему даже открытки..."
Стрешнев устроился в гостинице, принял душ, позвонил в спорткомитет. С открытого балкона долетал шум улицы, в номере было скучно. Он вышел на балкон, оперся на перила, глядя вниз. И удивился, когда заметил, что городской парк имеет форму довольно-таки неправильного пятиугольника, в середине
Если бы Стрешнев женился, остался бы в этом городе, то сейчас не было бы известного гроссмейстера Стрешнева. Но гроссмейстер налицо, а Нади с ним нет и уже не будет. Есть у него соперники, друзья, борьба, порой интриги... Что ж, интриги тоже есть, никуда от них не деться. Зато и турниры, и разные экзотические страны, и призовые фонды. Странно, иногда ему казалось, что однажды он вернется домой и признается Наде и Чудновскому, что все сделал ради них.
Стрешнев снял трубку и стал набирать номер. Он волновался, как волновался всегда, когда звонил ей.
Я взял лыжи и вышел на улицу. Мы с Надей уезжали в Святогорск...
Стрешнев понимал, что уже прошло много лет, что она могла выйти замуж, сменить квартиру, телефон, уехать из города. Но это было бы несправедливо. К кому бы он пришел, вернувшись?
Телефон не отвечал. Стрешнев быстро набрал номер снова. И на сей раз не отозвались. Хорошо, решил он, допустим, что-то изменилось, но я же приехал... Он позвонил в справочную.
Но ни Надя, ни ее родители в справочной не значились.
– Девушка, посмотрите еще раз!
– потребовал Стрешнев.
– Наверное, вы ошиблись.
Нет, не значилось.
Я ее любил, она любила меня, нам тогда было по восемнадцать лет...
До шахматного клуба надо ехать троллейбусом, но он пошел пешком. Возле публичной библиотеки гроссмейстер приостановился. Сюда он приходил на свидания, возвращаясь из политехнического института, а Надя шла сюда после лекций в университете.
Возле клуба, в тени, отбрасываемой выступом стены, два человека играли в шашки. Одного из них Стрешнев хорошо помнил. Он был в инвалидной коляске: его ноги в валенках неподвижно, точно туго спеленатые младенцы, лежали по обе стороны бензинового бачка.
Стрешнев поздоровался с играющими, и инвалид, тяжело подняв на него глаза, протянул:
– Здорово, Валька!
– На его лице не было ни радости, ни удивления.
И снова уткнулся в доску.
– Чудновский здесь?
– спросил Стрешнев, и сердце у него успело сильно стукнуть и замереть, пока инвалид не ответил:
– Саша?.. Помер он. Скоро сороковины справлять будем.
– Помер?..
– переспросил Стрешнев.
– Я не знал. Извините.
Он повернулся и пошел, не зная, что теперь делать со свертком.
1969-1972 г.