Святыня
Шрифт:
Справа что-то двинулось, что-то черное, маленькое, оно поднялось с сиденья в боковой нише и встало в проходе. И потянулось к Фенну.
Он не посмел взглянуть в ту сторону. Он чувствовал присутствие этого существа и краем глаза видел темную фигуру. Но не хотел видеть.
Он поднялся на колени и несколько мгновений поколебался, кружащийся вихрем ветер раскачивал его тело. Фенн попытался встать, но ноги не держали, хотя буря была не уже такой неистовой: ее сила отразилась от стен и разбилась на отдельные потоки. Он двинулся вперед, волоча за собой сумку и боясь шторма, рвущегося через открытую дверь, но еще больше боясь
Фенн дернулся, словно от прикосновения, но рассудок говорил, что стоящее у ниши существо не могло до него дотянуться. Казалось, что жесткие пальцы скребут спину, раздирая плоть под одеждой. Щеки тоже ощущали прикосновение когтистой лапы, и он задохнулся от резкой, хотя и нереальной боли. Еще больший жар — а Фенн всем телом ощущал страшный жар, словно опаливший кожу, — коснулся вытянутых рук, и когда он взглянул на них, то увидел вспухающие красные волдыри. Его голову дернуло, словно чьи-то длинные пальцы вцепились в волосы и потянули вверх. Тело изогнулось, как будто кривые когти царапали спину.
Однако черная фигура не могла до него дотянуться.
Шатаясь, Фенн встал на ноги — страх придал силы — и двинулся по проходу, борясь с ветром, как тонущий с потоком, стремясь к серому просвету двери. Он рухнул на перегородку, схватился за ее край и толкнул себя вперед, чувствуя на затылке злобный взгляд. Ветер, ударив гигантскими невидимыми руками, сбил его на пол, и Фенн снова упал.
Большая деревянная дверь болталась на петлях, колотя по стене так, что потрескалась штукатурка. Снаружи несущийся на ветру дождь превратил пейзаж в туманные движущиеся силуэты.
Фенн боялся оглянуться. Он не понимал, откуда возникла темная фигура, но знал, что оно там, это горящее злобой неземное существо. Он снова пополз, и тут что-то дернуло его за ногу. Фенн закричал, а обжигающая хватка стала крепче и потащила его назад.
Его рука потянулась к краю скамьи, другая цеплялась за щели в неровном полу. Сердце так колотилось, что было готово выпрыгнуть из груди. Теперь Фенн вопил, обрушивая ругательства на существо, тянувшее его назад. На руках вздулись жилы от усилий в попытке вырваться. Он лягался, испуганный, но и разъяренный, глаза застилали слезы злости и растерянности. Фенн до крови ободрал колени о камень, под ногтями скребущей по полу руки выступила кровь, но он все лягался и лягался, закрыв глаза и не переставая кричать.
Вдруг он освободился и теперь пинал воздух. Фенн обнаружил, что снова движется вперед, а ветер по-прежнему давит на плечи, хлеща в лицо ледяными дождинками. Репортер встал на ноги и заковылял к двери, так и отказываясь взглянуть через плечо, чувствуя затылком горячее, зловонное дыхание. Шаги становились медленнее… медленнее… медленнее… Что-то влекло Фенна назад, навевая кошмар, когда ноги вязнут в трясине… кошмар детства, где…
…Где тяжелой поступью приближается чудовище Франкенштейна, протянув руки, чтобы схватить его… Огромные косолапые ступни шаркают по земле…
…Ухмыляющийся великан Фи-Фай-Фо-Фам замахивается своим топором…
…Хлюпает тварь, возникшая из Черной лагуны [30] …
…Мертвый сын, вернувшийся из могилы, стучит в запертую дверь к своей матери, которая сжимает обезьянью лапу, чтобы впустить его… [31]
…Существо,
…Зеленое привидение, стучащееся среди ночи в окно спальни…
…Норман Бейтс [32] , переодевшийся в платье матери, прячется за занавеской душа…
30
«Тварь из Черной лагуны», фильм Д. Арнольда (1954).
31
Из рассказа Уильяма Джекобса.
32
Убийца, герой фильма А. Хичкока.
…Белая фигура у ножки кровати, не дающая, ему вырваться из кошмара, пока не растворится в ночи…
…Холодная рука, которая схватит за лодыжку, если он высунет ногу из-под одеяла…
…Все спутники детских кошмаров собрались здесь, за спиной, все ночные страхи крадутся за ним; их воображаемые щупальца обвивают его…
И, как: кошмар, это должно прекратиться, когда ужас станет невыносимым.
Облегчение было подобно пушечному выстрелу. Фенн проскочил в дверной проем, поскользнулся и грохнулся на дорожку; Он перекатился, приподнялся на локте, и дождь бил его по задранному вверх лицу с такой силой, что, казалось, несомненно должны остаться вмятины. Сводчатый дверной проем маячил рядом, за ним таилась темная пещера, наполненная химерами; наверху вздымалась толстая башня, и на короткое мгновение Фенну представилось, что он сам с крепостного вала смотрит на собственную распростертую на дорожке фигуру. Он зажмурился от дождя и созданной воображением картины.
Отталкиваясь пятками и локтями, Фенн начал отползать от угрожающей двери, его одежда промокла насквозь, сумка волочилась по дорожке следом Когда он сполз на обочину, за шиворот полезла холодная мягкая трава Широко раскрыв глаза, Фенн с побледневшим лицом посмотрел назад, на церковь. Вопль в мозгу требовал встать и скорее бежать прочь. Вскочив на ноги, Фенн увидел за церковной изгородью бегущую фигуру.
Она поднялась из моря зелени, как ныряльщик, вынырнувший на поверхность, и побежала, прокладывая путь в листве, от Фенна, от церкви.
Фигура показалась ему знакомой, но мысли были слишком взбаламучены, и в первые мгновения он не узнал ее. Когда Фенн наконец понял, кто это, то взволновался еще больше. Схватив сумку и зажав ее под мышкой, он бросился к изгороди, помогая себе одной рукой, перевалился через нее и упал в листву с другой стороны. К тому времени, когда он встал на ноги, фигура уже скрылась.
По низкой поросли волной пробежал ветер, и Фенн покачнулся.
— Нэнси! — позвал он, но буря заглушила ответ.
Набирая скорость, Фенн бросился сквозь листву, на ходу зовя Нэнси. Он не просто боялся за нее. Она была нужна ему, потому что он боялся за себя.
Фенн бежал сквозь дождь, сквозь ветер, он почти ничего не видел и безрассудно проламывался через кусты. Потом упал, заскользил вниз, перевернулся, еще раз, и покатился в незамеченный овраг. Стебли и ветки хлестали по лицу и рукам, и казалось, что падение никогда не кончится, что мир никогда не остановится. Фенн скатился на мягкое дно, и листва, словно озорными руками, закрыла ему глаза.