Связывание
Шрифт:
Магда пригрелась, по телу прошла тёплая волна, и теперь ей казалось, что сначала руки становятся снова молодыми – гладкие, цвета свежих сливок, с розовыми блестящими ногтями. Что волосы вместо клочкастой копны снова льются густой шёлковой волной.
Не болят суставы, не зудят комариные укусы.
Магда спала.
Если бы кто-то сейчас прошёл мимо стоящего на отшибе домика и заглянул в окно, да мог бы видеть в темноте – он бы увидел, как в бедной опрятной постели спит, разметав по подушке темные локоны, совсем ещё молодая женщина, от силы лет тридцати.
Глава 7.
Стянула потрёпанным кожаным шнурком волосы в хвост, одернула юбку, нервно выдохнула.
Сегодня была ее очередь помогать по хозяйству старой Магде – по негласному уговору ей помогали все женщины деревни, не связанные заботами о маленьких детях, чудящих мужьях или родителях.
Тэсса боялась Магды с самого детства, с тех пор, как спряталась в бурьяне на задах ее двора, чтобы подглядеть, что старуха – уже тогда старуха! – будет делать ночью.
Маленькая Тэсса была уверена, что ночью Магда летает на метле, принимает в гостях чертей или хотя бы скачет голая по огороду. Метлы, чертей и духов Тэсса не боялась ещё тогда, а голую старуху вполне могла потерпеть.
Но ее ожидания не оправдались.
Черти не приходили, метла стояла, прислонённая к сараю.
Тэсса уже порядком устала, сидя в кустах, и намеревалась выйти и пописать, как вдруг по стене сарая скользнуло пятнышко света.
Как будто кто-то пускает солнечный зайчик осколком зеркала.
Вот только солнца не было, и даже огрызок луны заволокло тучами – летняя ночь накрыла деревню тяжелым плотным бархатом.
Вроде бы ничего страшного, никаких чертей или привидений, но от этого солнечного зайчика без солнца Тэссу накрыло таким давящим ужасом, что она замерла на месте и кажется забыла как дышать.
Зайчик плясал по сараю, по дому, по стволам деревьев, по огороду и целенаправленно приближался к ней. Когда он скользнул совсем рядом, Тэсса вырубилась от ужаса.
Дальнейшее она помнила плохо: кажется, ее нашла Магда, в жару и без сознания. Отнесла родителям.
Две недели Тэсса болела, и после того как она окончательно пришла в себя, страх перед домом Магды и самой Магдой, остался с ней навсегда. Она мучительно боялась спросить, что же это было, а сама Магда никогда эту тему в разговорах не поднимала.
Ладно. Надо идти.
Она ещё раз нервно огладила юбку потными ладонями, проверила, опрятно ли лежит ворот блузки, повязала волосы выгоревшей косынкой – Магда не терпела неопрятности и всегда была готова ее подколоть.
Дорогой, чтобы отвлечься, думала про драконов – и как уговорить кожевника сделать сбрую, не раскрывая тайны, или самой ее спроворить из оставшегося от мужа ремня и обрезков кожи. Решила сама, там не так много и нужно – кажется, пока можно попробовать с ошейником, а там посмотрим. И стоит ли говорить о них барону, и как так вышло вообще, что он о них не знает – это деревенские в большинстве своём не покидали свой мирок, а барон регулярно объезжал свои владения.
Или знает, но ничего не делает? На этой мысли Тэсса чуть не врезалась
По всему выходило, что да.
Барон просто не мог не заметить драконицу с выводком.
Что-то тут было нечисто.
Глава 8. Дора
Свернулась под одеялом тоскливым клубком.
Видела ночных гостей в проеме ворот, да не облегчили эти гости душу.
Прилетала ворона, каркнула, предупредила. Не надо было ждать, не надо было искать расшифровки первого видения. Иногда лучше не знать.
В раме из старого дерева проходили неведомые, а кто видел их – тот будет тосковать, так говорит легенда.
Высокие горделивые дамы в роскошных одеждах – а Дора в ярком, да потертом, да в легкие кудри вплетает нити бисера, всегда думала, что она хороша. Ан нет, не хороша.
У них – точеные скулы, и огромные глаза, и резкие подбородки. У Доры – круглое личико сытой кошки.
Они – высокие, ломкие, манерные. Дора – низенькая, пухлая, плавная.
Знала, что это морок, который несут в себе неведомые, знала, что это их благословение и проклятие: всякий смертный, увидевший их, будет терзаться своим несовершенством.
А все же не могла с собой справиться и страдала в плену своего тела, достаточно хорошего, чтобы жить в нем, но недостойного сравниться с неведомыми. Страдала в плену собственной жизни, достаточно хорошей, чтобы жить ей, но недостойной сравниться с роскошью неведомых.
Страдала в плену собственного недоумия, ничем ей доселе не мешающего, но неизмеримо далеко отстоящего от искусности неведомых.
Дора свернулась в клубочек ещё плотнее – даже тёплое одеяло не помогало от вымораживающего изнутри отвращения к себе. Надо было потерпеть, пережить, это должно было пройти к утру.
Но пока даже собственный запах казался отвратительным – слишком плотский, слишком животный, слишком грубый. Неведомые пахли снегом и грозовой тучей и летней ночью, и тысячей других прекрасных и чистых вещей.
Дора пахла мылом и потом, ну ещё немного сушеной ромашкой.
Она сжалась ещё сильнее и тихонько заскулила. Доре доводилось слышать байки про людей, которые покончили с собой, встречаясь с неведомыми. Или перестали есть и сошли с ума. Или резали себе руки и лица.
Необходимо было взять себя в руки и не дать волне отчаяния и отвращения полностью затопить разум. Дора сосредоточилась на дыхании, постаравшись полностью очистить разум.
Вдох. Выдох. Ещё вдох. Ещё выдох. Темнота перед глазами, вдох, выдох. Вдох.
Кажется, прошли часы, прежде чем ей стало немного теплее. Потом ещё и ещё.
Когда кусочек окна за потертым ситцем стал светлеть, Дора немного расслабилась и позволила себе подумать. Одну небольшую мысль для начала.
И первое, что пришло ей в голову, были волосы жены барона.
Такое же серебристо— пепельное шёлковое полотно, как и у прошедших перед ней высоких грациозных фигур.