Сын Авонара
Шрифт:
Эрен проснулся перед закатом, несколько удивился, обнаружив себя в моей постели и снова раздетым. Он молча смотрел, как я завариваю ивовую кору, добавляю тысячелистник и вино: такое снадобье должно уменьшить боль и прогнать лихорадку.
– Не вздумай сопротивляться, – сказала я, пронося дымящуюся кружку над его голым торсом и благоразумно закрытыми ногами, прежде чем приблизить к его губам. Он даже не попытался взять кружку. – Нечего было нагишом бегать по зарослям. – Отставив кружку, я сменила повязку. Не успела я закончить, как его снова одолел приступ лихорадки и он провалился
На следующее утро, когда я очнулась после нескольких часов, проведенных на жестком полу, Эрен уже сидел и так пристально глядел мне в лицо, что я едва ли не почувствовала, как его взгляд прожигает мне кожу. Присев на край кровати, я сняла повязку и поразилась, увидев, что гнойная рана замечательно затянулась, осталась лишь тонкая красная полоска. Когда речь идет о восстановлении сил, у молодости имеется явное преимущество.
– Что ж, сегодня тебе лучше, – произнесла я. Огни Аннадиса, что он так на меня смотрит?
Я сменила припарку, снова наложила повязку и начала убирать остатки трав и горшки, пытаясь уйти от его жгучего взгляда.
Он, пошатываясь, совершил вылазку во двор (я и не думала ему помогать), а затем уселся за стол. Одной рукой он указал на свой живот, а другой обвиняюще ткнул в пустые котелки у очага. Хотя мне очень хотелось ответить на подобную бестактность так, как он заслуживал, я все-таки положила в сковородку лук, сыр и последние пять яиц. Он был не особенно сыт, когда я его нашла, а после приступа лихорадки, должно быть, ослабел как младенец, я же хотела, чтобы уже сегодня нас разделяли лиги.
– Извини, кроликов я добывать не умею. Придется довольствоваться тем, что есть.
Увидев, как он ест, я убедилась, что он действительно выздоравливает, – яйца и лепешка исчезли мгновенно. Что такое скромность, он не знал: опустошив миску, он грохнул ею о стол передо мной, с упреком тыча пальцем в пустое дно. Когда я отказалась готовить что-то еще, он прикончил все дикие сливы, которые лежали в корзине, и ложкой отковырял от сыра несколько солидных кусков. Прежде чем я успела завернуть сыр и унести в выложенный камнями погребок на берегу за домом, он слопал четверть светло-желтого круга, который я надеялась растянуть до осени.
К полудню Эрен метался по комнате, мучимый не лихорадкой, а бездельем. Я сунула ему в руки ведро.
– Принеси воды, я согрею, и ты сможешь помыться, прежде чем уйдешь.
Он либо не понял моего жеста, либо не захотел понять. Швырнул ведро к моим ногам, нашел в погребке сильно поубавившийся сыр и разлегся на плетеном коврике перед очагом доедать его. Скрипя зубами, я сама принесла воды из ручья, всерьез размышляя, достаточно ли он глубок, чтобы утопить наглеца. Когда я вернулась в дом, он снова шарил по моим вещам, как это было в первый день.
– Убирайся отсюда, – рявкнула я, захлопывая крышку сундука. Его пальцы спасла лишь быстрая реакция. – Что ты ищешь?
Точными жестами он настойчиво требовал меч.
Когда я ясно дала понять, что ничего подобного у меня нет, он отошел, надувшись, и сердито
– Это для меня. – Я отодвинула от него ведро и бросила в очаг еще одно полено. – Я не прислуга и не банщица. Ты вполне способен сам о себе позаботиться, и от тебя несет навозом. – Я зажала нос пальцами, показывая, что имею в виду.
Он покосился на меня и пнул ведро, залив водою пол.
– Как пожелаешь. У меня нет времени возиться с капризными детьми.
Я принялась разбирать травы: крапиву, лопух, воробьиные языки, которые собиралась обменять в деревне на яйца и масло, намеренно игнорируя Эрена и учиненный им беспорядок. Я не доставлю ему удовольствия наблюдать, как я убираю за ним. Детская реакция на детские капризы. Однако враждебность в его взгляде означала, что это не просто детский каприз. Припухлость у меня на шее только начала проходить, малейшее прикосновение напоминало об оставленных им синяках. И зачем я притащила его сюда? «Никогда больше. Ни за что».
Когда травы были очищены от сора и увязаны, я прихватила швейные принадлежности и рваную рубаху и села на скамью перед дверью. Солнце приятно согревало лицо, тишину жаркого утра нарушало лишь гудение пчел в клевере. Эрен вышел из дома вслед за мной и немного постоял в тени у порога. Потом быстро дошел до середины луга и принялся резко вскидывать руки над головой, словно внезапно ожившее пугало. Вскоре он уже кружился и бросался вперед, сгибался и прыгал, перекатывался по земле и снова вставал.
Уронив работу на колени, я завороженно наблюдала, уверенная, что он повредился умом.
Но постепенно его движения стали более плавными и упорядоченными, и я наконец поняла, что это: выпад, поворот, удар, снова выпад… Фехтовальные движения, грациозные, умелые, полные силы. Тот, кто за ним охотился, должен был сперва убедиться, что у Эрена нет меча. Я встревоженно оглядела луг. Кто же он такой? Почему за ним гнался Дарзид?
Представление внезапно завершилось, когда Эрен споткнулся о камень и упал на траву. Стоя на коленях, с тяжело вздымающейся грудью, он заколотил кулаками по земле, потом поднялся на ноги, с трудом протащился по дорожке и устало опустился на землю перед дверью дома. Не удостоив меня даже взглядом, он принялся водить пальцем по земле, изображая грубый геометрический узор из линий, полукружий и стрел или крестов, по обе стороны от которых сидели какие-то звери.
Я наклонила голову, чтобы взглянуть на изображение под правильным углом. Что-то в этом рисунке показалось мне знакомым.
– Что это? – спросила я, кивая головой на рисунок. Он не обратил на меня внимания.
Но его занятие натолкнуло меня на мысль. Я уселась перед Эреном и сама принялась рисовать на земле.
– Это дом. – Я показала на картинку и на настоящий дом. Он кивнул, хмурясь. – Это хребет. – Я обозначила на своей схеме место, где нашла его, тропинку, ведущую в деревню, реку, мост и проезжую дорогу. Он ждал, что будет дальше. – Что-нибудь тебе знакомо? Откуда ты пришел? – Я дорисовала кое-что еще. – Монтевиаль находится на севере. Город короля Эварда.