Сын цирка
Шрифт:
Что же происходило, когда владелец цирка отказывался взять в труппу юную артистку?
— Хорошо, что мы хотя бы делаем попытку помочь, — говорил в таких случаях Вайнод.
Продавал ли Гарг девочек в публичные дома или ждал, пока они подрастут, чтобы использовать их в выступлениях «Мокрого кабаре»?
Дарувалла понимал, что по стандартам морали района Каматипура мистер Гарг считался человеколюбом, по крайней мере, он не нарушал закон. Все однако знали, что хозяин заведения дает взятки полиции, которая лишь от случая к случаю делает внезапные проверки «Мокрого кабаре».
Как-то доктору пришло на ум, что мистер Гарг как образ просится в сериал о полицейском инспекторе. В первом варианте сценария
— Хорошо, хорошо, я посмотрю ее. Кто на этот раз и что за история случилась с девочкой? — сдался Дарувалла, когда светлый «Амбассадор» уже подъезжал к улице Марин-драйв.
— Она девственница. Дипа говорит, что эта девочка рождена для пластических номеров, она будет «девочкой без костей», — стал объяснять карлик.
— Кто говорит, что она — девственница? — уточнил Фарук.
— Она сама говорит об этом. Кроме того, Гарг сказал, что девочка убежала из борделя до того, как кто-либо успел до нее дотронуться, — ответил Вайнод.
— Итак, Гарг утверждает, что она — девственница? — продолжал допытываться Дарувалла.
— Может быть, она почти девственница. В ней есть что-то девственное. Думаю, в девочке есть что-то от карликов. Видимо, она наполовину карлик. Так мне сейчас кажется, — разговорился Впйнод.
— Это невозможно, Вайнод.
Машина сделала поворот. Фарук узнал место, где они проезжали. Он увидел старый корабль с установленным на нем рекламным шитом — корабль стоял на якоре в Аравийском море. В этот вечер снова рекламировали ткань «Тикток», и яркая надпись плясала вверх и вниз в набегавших волнах. И сегодня металлические щиты на столбах обещали хорошую езду всем, кто купит шины марки «Аполло». Час пик уже миновал, движение на Марин-драйв пришло в норму и, судя по свету в окнах квартиры, Дхар уже пришел. На веранде горел свет, а Джулия никогда не сидела там одна. Наверное, они вместе смотрели на закат солнца. А поскольку солнце уже давно закатилось, жена с Дха-ром злятся на него за опоздание.
Доктор пообещал Вайноду, что утром осмотрит «почти что готовую артистку» и «почти девственницу». Он мрачно подумал об очередной жертве мистера Гар-га и представил ее в виде полукарлика.
В сияющем холле подъезда Фарук на миг почувствовал, что он ничем не отличается от подъезда любого современного дома. Однако когда двери лифта открылись, его взгляд уперся в знакомую надпись:
СЛУГАМ НЕ РАЗРЕШЕНО ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЛИФТОМ,
ЕСЛИ ОНИ НЕ СОПРОВОЖДАЮТ ДЕТЕЙ.
Он ее ненавидел. Смысл предписания отражал действительность индийской жизни — не только одобрение существовавшей в мире дискриминации, но и ее обожествление. Ловджи Дарувалла считал это типично индийской особенностью, унаследованной еще от индийских раджей.
Как ни пытался Фарук убедить общественность дома и убрать надпись, законы для слуг не подлежали изменению. Доктор не нашел себе сторонников среди жильцов. Комитет общественности отклонил мнение Даруваллы на том основании, что, согласно официальным правительственным документам, он входил в категорию граждан, постоянно не проживающих в Индии. В споре о том, можно ли слугам пользоваться лифтом, старый Ловджи Дарувалла расшиб бы себе лоб. Его сын рассматривал поражение в борьбе с комитетом общественности
Выходя из лифта, Фарук про себя фыркнул, что не является «настоящим индийцем». На днях в клубе Дакуорт кто-то возмущался, что кандидат на пост одной из политических партий построил свою предвыборную программу только на «вопросе о коровах», Фарук не знал, как отнестись к услышанному, поскольку не представлял, что это значит. Он мог предположить и такое: некоторые социальные группы, выступая в защиту коров, входят в движение индийцев, души которых перевоплощаются после смерти. Это движение напоминает тех шовинистов-индусов, которые считают себя святыми перевоплощениями богов и требуют, чтобы на них молились. «Вопрос о коровах» мог относиться и к волне насилия между индусами и мусульманами в связи с мечетью Ба бара. Эта тема проходила в его первом сценарии о полицейском инспекторе, и в то время он находил ее смешной. Теперь тысячи кирпичей были сложены в форме надписи «Шри Рама», что означало «Уважаемый Рама» и менее чем в 70 метрах от мечети был заложен храм богу Раме. Теперь сорокалетняя война вокруг священного храма уже не казалась ему смешной.
«Вопрос о коровах» снова заставил его испытать чувство иностранца. Зная о существовании сикхских экстремистов, он ни одного из них не видел лично. В клубе Дакуорт доктор поддерживал приятельские отношения с писателем-сикхом мистером Бакши. Тот любил поговорить об американских классических фильмах, однако они никогда не обсуждали проблему сикхского терроризма. Фарук краем уха слышал о террористических организациях «Шив Сена», «Далит Пантерз», «Тамильские тигры», но конкретно не знал ни одного члена этих организаций. В Индии с ее миллионами индусов, мусульман, сикхов и христиан, членов клана Парси, по мнению Фарука насчитывалось около 80 тысяч. Однако в ее маленькой частице, ограниченной подъездом некрасивого дома на Марин-драйв, когда вместо бесчисленных миллионов людей и их огромных проблем Дарувалла занимался лишь маленьким вопросом об использовании лифта, все эти враждующие фракции сплачивались между собой и единым фронтом выступали против Фарука: слуга должны ходить по лестнице пешком.
Недавно доктор прочитал в газете об убийстве мужчины по причине того, что вид его усов «оскорблял кастовые чувства». Набриолиненные его усы торчали кончиками вверх, тогда как по традиции кончики необходимо опускать вниз.
Вверх или вниз? Решено — Инспектор Дхар уедет из страны и никогда больше туда не вернется. Он подумал, что сделает то же самое. Он помог нескольким детям-калекам в Бомбее? Ну и что? Чем он занимался реально, когда придумывал смешные киносюжеты о стране, подобной Индии? Он не был писателем. И зачем брал кровь у карликов? Ведь он не был и специалистом по генетике.
Разъедаемый этими мыслями, доктор вошел в свою квартиру, встреченный проявлением недовольства, которого ожидал. Он не сообщил любимой жене, что пригласил к ужину любимого Джона Даруваллу, опоздал сам и заставил обоих ждать его. В дополнение ко всему у него не хватило смелости сообщить Дхару неприятную новость.
Фарук почувствовал, что насильно втянут в цирковой номер собственного сочинения, оказавшись в прокрустовом ложе, откуда ему самому не вырваться. В памяти возник номер из программы «Большого Королевского цирка», который на первый взгляд казался довольно милым помешательством, однако Фарук по-настоящему сошел бы с ума, если бы увидел его снова. В ушах зазвучала сопровождающая его музыка — и она, и цирковой номер возникали в нем с монотонностью страшного сна, который время от времени посещает каждого человека. Номер под названием «груженый велосипед» состоял из простых действий, доведенных до идиотской экстремальности.