Сын цирка
Шрифт:
Доктор истолковал эти слова так, что один из любовников должен умереть, поскольку неприятный запах изо рта по-своему намекал на аморальность происходящего. Фарук хотел бросить чтение, однако это ему не удалось. Он решил, что ему не нравится молодой американец, поскольку того содержал отец и у него даже не было работы. У доктора сердце кровью обливалось от переживаний за француженку, поскольку та потеряла девственность. Доктор не предполагал, что именно так он и должен был реагировать на текст.
Из-за того, что медицинская практика доктора представляла собой дело, состоящее в основном из чистых намерений, он плохо представлял жизнь реального мира, сосредоточившись на врожденных дефектах, деформациях и ранениях у детей, которым он пытался восстановить суставы до полагающейся
Дарувалла думал, что он только дочитает эту главу, но уже кончал девятую. В полуденную жару он лежал в гамаке под неподвижными ветвями кокосовых пальм и пальмарека, росших на небольшом расстоянии от пляжа. Запах кокосов, рыбы и соли оттенялся запахом гашиша, плывущим вдоль берега. Там, где пляж заканчивался тропической завесой сплетенных между собой растений, за маленький кусочек тени соревновались между собой прилавок торговца сахарным тростником и вагончик, где продавали коктейли с соком манго. Здесь песок был влажным от выплеснутых из стаканов кусочков льда.
Семья доктора занимала несколько комнат, составлявших целый этаж отеля «Бардез», и огромный балкон. К сожалению, там висел лишь один гамак, который занимал Джон Д. Доктор решил уговорить его вернуться в свою комнату хотя бы на одну ночь. Дарувалле очень хотелось поспать в гамаке на балконе. Они с Джулией могли потерпеть и одну ночь спать раздельно. Так он думал, подразумевая, что они с женой не имели привычки заниматься любовью каждую ночь или даже так часто, как дважды в неделю. И он вздохнул, припомнив, что пришел к ним и второй медовый месяц.
Размышляя над тем, чтобы десятую главу оставить на следующий раз, Фарук внезапно двинулся дальше. Как и полагается хорошему роману, действие, не сулившее ему ничего неожиданного, вдруг нанесло внезапный удар. «Затем торопливо, будто приняв запоздалое решение, он снял одежду и юркнул в постель сзади нее. Такой акт всех нас страшит. Вокруг них в молчании замер город. На молочно-белом циферблате часов стрелки одновременно передвинулись на новое место. Поезда следуют по расписанию. По пустым улицам иногда промелькнут желтые габаритные огни случайной машины, а часы звонят каждые пятнадцать, тридцать и шестьдесят минут. Она касается основания его члена рукой так мягко, будто трогает цветы. Он засунут до конца внутрь нее. Женщина трогает его яйца и начинает медленно извиваться под ним. Все еще полусонный мужчина немножко приподнимается и пальцем дотрагивается до влажного овала ее влагалища. В этот момент он кончает, как бык. На длительное время они остаются соединенными и все еще безмолвными. Именно эти действия скрепляют их союз, делают его таким прочным. Эти грубые животные действия возбуждают в них чувство любви».
Здесь Дарувалла перевел дух и остановился. Он был вынужден остановиться, чтобы скрыть книгой эрекцию своего члена. Она стала возвышаться над нижней частью его живота наподобие маленькой палатки. Он был в шоке, когда среди огненной прозы, на фоне строгой элегантности текста ему на глаза попались эти слова: «член», «яйца», «влажный овал влагалища». Половой акт, совершенный любовниками, получил наименование «животные действия». Прикрыв глаза. Фа-рук подумал, читала ли Джулия эту часть книги? Обычно его не трогало, что она испытывала, читая вслух понравившиеся отрывки из текста. Жена бесхитростно делилась с ним своими переживаниями, однако они редко оказывали какое-либо воздействие на доктора. Теперь Дарувалла почувствовал странную потребность обсудить с ней свое впечатление от книги. И как только он об этом подумал, поднявшийся торчком его член коснулся поразительной книги.
Открыв глаза, Дарувалла подумал, что он, наверное, умер и проснулся в том месте, которое христиане называют адом: рядом с гамаком, уставившись на него, стояли ОНИ, представители клуба Дакуорт, которых он совершенно не выносил.
— Ты читаешь эту книгу или используешь ее как снотворное? — спросила Промила Рай. Рядом с ней доктор увидел ее единственного
— Ты все еще спишь? — Промила Рай нагнула голову так, чтобы прочесть название романа и фамилию автора, в то время как Фарук крепко прижимал книгу к животу, пытаясь скрыть эрекцию от Промилы и этого ужасного племянника с женскими грудями.
— «Спорт и приятное времяпрепровождение». Никогда не слышала об этой книге, — фыркнула Промила, прочитав вслух название.
— Очень хорошая книга, — заверил ее Фарук.
— Джеймс Солтер. Кто это такой? — с подозрением спросила женщина, прочитав фамилию автора.
— Кто-то очень замечательный, — ответил доктор.
— Ну тогда о чем эта книга? — нетерпеливо дернулась Промила.
— О Франции, о настоящей Франции, — сказал Дарувалла, вспомнив слова из книги.
Прошло уже несколько лет с тех пор, как он видел тетушку Рай в последний раз. Мать Фарука, Мехер, упоминала о частых поездках Промилы за рубеж, и о том, что операция по омоложению лица прошла у нее не очень удачно. Глядя из гамака снизу вверх, доктор заметил неестественную гладкость кожи под глазами и дряблые участки, которые необходимо было еще натягивать. Женщина напоминала собой чудовищного индюка редкой породы, с огромной бородой, закрывающей складками горло. Стоит ли удивляться, что некий мужчина два раза изменил решение перед алтарем и не взял ее в жены. Скорее могло изумить то, что у него хватило смелости во второй раз так близко подойти к Промиле Рай. Эта женщина, которую старый Ловджи называл «мисс Хавишем номер два», не только оказалась отвергнутой дважды, но выглядела в два раза более мстительной, в два раза более ужасной и вдвое больше извращенной, судя по ее странному племяннику с женскими грудями.
— Ты помнишь Рахула? — спросила доктора Промила и, чтобы удостовериться, насколько внимательно ее слушают, своим длинным пальцем с выступающими на нем сосудами постучала по обложке книги, все еще маскировавшей эрекцию члена. Когда доктор перевел взгляд на Рахула, он почувствовал, что скрывать уже нечего.
— О да, конечно, Рахул! — Дарувалла помнил о нем разные слухи, но ужаснее всего было то, что племянник бурно демонстрировал свои гомосексуальные наклонности, возможно, в память о брате Субдохе. Именно в тот ужасный сезон муссона 1949 года Невил Иден так шокировал Фарука рассказом о диете из спагетти, которая очищает прямую кишку для занятия мужеложеством. Потом они вместе погибли в автокатастрофе. Доктор предполагал, что молодой Рахул сильно переживал смерть брата, но не до такой же степени!
— Рахул уже немного изменил свой пол, — сказала тетушка Промила вульгарным тоном, который можно было объяснить сложностью и непредсказуемостью этих перемен.
— Я еще прохожу изменения, тетушка, и закончен не до конца, — поправил ее Рахул голосом, отражающим борьбу мужских и женских гормонов, и посмотрел на Даруваллу.
— Понятно, — ответил доктор, который, однако, ничего не понял. Он не мог постигнуть изменений, происшедших в организме Рахула, не говоря уже о том, каким образом они будут доведены «до конца». Груди, хотя и выглядели маленькими, имели хорошую форму и казались упругими. Губы стали полнее и мягче, чем те, которые доктор помнил. Макияж вокруг глаз был нанесен без всякого излишества. Сколько же ему лет? Фарук прикинул — если во время консультации у старого Ловджи по поводу необъяснимого отсутствия волос мальчику исполнилось лет 8 — 10, а в 1949 году — лет 13, то сейчас Рахулу было чуть за тридцать. Лежа в гамаке и видя Рахула только до пояса, доктор отметил, что талия у него такая же стройная и гибкая, как у молодой девушки. Значит, применялся гормональный препарат группы эстрогенов и, судя по размерам грудей и отсутствию волос на подбородке, применялся успешно. Что касается голоса, то изменить его можно лишь в будущем, поскольку и мужской и женский тембр голоса при речи сильно переплетались.