Сын лекаря
Шрифт:
Я ожидал, что нас станут учить обращению с копьем. Из исторических книг я знал, что наша, человеческая армия сильна именно копейщиками, которые могут при должном умении даже сдержать удар тяжелой конницы. И ошибся. В тот день нам выдали короткие мечи, сужающиеся к острию (десятник пояснил, что такой меч называется анелас), а так же комплект из двух щитов. Один огромный, ростовой, и один маленький, круглый. Нас заставляли быстро менять их - забрасывать тяжелый за спину, и подхватывать с пояса маленький и наоборот. Делать все нужно было одной рукой - во второй был меч. Собственно, весь первый день мы только и занимались тем, что перекидывали щиты туда-сюда. К вечеру у меня отваливалась левая рука - и это я еще легко отделался. Некоторые из моих товарищей умудрились вывихнуть
– Что, Эрик, - хмыкнул Декель, самый старший из десятников, - Небось, уже с копьецом себя представлял, да?
– я сразу попросил их не называть меня "господин сотник", и к этому отнеслись с одобрением.
– Нет, Декель, я-то представлял себя сразу с бастардом и на боевом коне, и непременно чтобы во главе легкой конницы.
– Попытался пошутить я.
– Но в общем, да, я почему-то думал, что меч - это для настоящих рыцарей, а пехота должна сражаться копьями.
– А так и есть, не сомневайся. Для пехотинца копье - первое дело. Встанешь в строй, бывало, щитом укроешься, упрешь копье в землю, да и плевать, кто там на тебя лезет, конник тяжелый, али другой такой же придурок, как ты. Знай себе упирайся, да копье не роняй. Да только противник у нас последнее время какой-то неправильный, - невесело усмехнулся ветеран.
– Эльфы, они, знаешь, строем не ходят. Сначала обстреливают тебя из гнутых деревяшек своих, так, что не дай светлые боги какую щель в ряду щитов - как пить дать в эту щель смерть заскочит. И тут пехота ничего, кроме как закрыться, сделать не может. Ну а уж если дошло дело до ближнего боя, большим щитом от них не закроешься, да и копьем не отмашешься. Они тебе будут под ноги колючки бросать, плетями своими острыми махать станут, так что толку тебе от этого щита ну ровным счетом никакого. Тут только и надежда, что кругляшком как-то отмашешься, да сумеешь анеласом его пырнуть. Да только тебе, парень, рано на то надеяться пока. Эльфа так просто не достанешь, их, хоть и не шибко много, но каждый стоит десятерых таких вояк, как ты.
– А что за острые плети?
– удивился я.
– Это я так называю. Вообще, эта штука называется уруми, и выглядит очень похожей на обычную плетку. Только не из кожи, а из стали. И гнется эта сталь ничем не хуже, чем та кожаная плеть, они их так на поясе и носят, а глотку режет не хуже, чем наши ножики. Очень опасная штука, уж ты поверь.
– А почему наши так не вооружаются?
– поинтересовался я.
– Почему, вооружаются. Телохранители, например, у нашего величества, помимо прочего вооружены этими урумями. Только наши, человеческие кузнецы такую сталь делать не умеют, и потому, сам понимаешь, всю армию этими мечами не обеспечишь. Да и слава богам, а то бы перерезали друг друга почем зря. Этой штукой учиться орудовать нужно дольше, чем сына вырастить. Да ты не забивай себе голову, парень. Ешь давай, и спи. Увольнительной завтра нет, и силенок набраться тебе не помешает.
Силы на следующий день мне действительно понадобились, как и во все последующие дни. Тренировки и не думали становиться легче - стоило нам привыкнуть к нагрузкам, как их увеличивали еще. Я так и не сошелся близко ни с кем из новобранцев. Отчасти из-за моего звания, отчасти, из-за того, что я должен был находиться в тылу в тот момент, когда они будут сражаться, отчасти, потому что многие из них знали меня раньше, и продолжали относиться ко мне так же, как в детстве - с некоторым снисходительным презрением. Да и самому мне было привычнее одному - друзей заводить я никогда не умел. Ветераны же относились ко мне непредвзято, как и к любому из новичков, но и ровней себе не считали. "Первый бой покажет, что вы за люди", как-то обмолвился один из инструкторов, "а до тех пор, кто вас знает, мужики вы, или так, погулять вышли".
Один раз
– Что у вас болит?
– спросил я, и оглянулся. Передо мной стоял Тролль со своей компанией. Они всегда ходили втроем, и я был с ними неплохо знаком. Гораздо лучше, чем мне хотелось бы. Конечно, Тролль - это было не настоящее имя, прозвище. Как его звали на самом деле, я не знал, только прозвище ему подходило просто замечательно. Широкоплечий, высокий, с низким лбом и маленькими ушами, он был подмастерьем кузнеца, а свободное от работы время он посвящал тому, что выбивал из ровесников деньги. Пару раз он с компанией пытался "поговорить" и со мной. Однажды мне удалось убежать, а во второй мы попались на глаза отцу. После этого меня оставили в покое, как я думал, навсегда.
– У нас ничего не болит, - улыбнулся Тролль и подошел вплотную ко мне. Я так и стоял над тазом с инструментами на коленях, полуобернувшись к вошедшим, и смотрел на него снизу вверх.
– А вот у тебя сейчас будет, господин сотник. Может быть, сильно, а может - не очень. Мы тут с парнями вчера жалование получили, и знаешь, я считаю, таким бравым парням, как мы стыдно получать меньше, чем такое недоразумение, как ты, правильно? Да и не нужны тебе деньги, согласись, Эрик-шмерик? Так что давай, поделись с ближними. Тогда сильно бить мы тебя не будем, только чтоб научить. Потому что жалование свое ты должен был сам принести мне. И в следующий раз так и сделаешь. Ну что ты стоишь, давай, давай, живенько! Папашу твоего по ветру развеяли, защитить больше некому, не надейся.
Я слушал речь этого урода, и пытался сообразить, что же мне делать. Драться я никогда не умел, да мне почти и не приходилось, только в детстве. И боялся я этих ублюдков просто до дрожи. Не из-за того, что они собирались меня побить - я бы перетерпел побои. Больно, неприятно, но не смертельно. Только они ведь будут бить регулярно, просто, чтобы не забывал, кто здесь главный. Видел я такого, кто решил перетерпеть - вечно дрожащее существо, бледнеющее при одном упоминании Тролля. Я так не хотел.
Тролль закончил говорить, и ждал от меня ответа, а я все не мог решиться. Сердце стучало изнутри по грудной клетке, как табун лошадей, руки и ноги стали вялыми и тяжелыми. Но когда Тролль, потеряв терпение, наклонился, чтобы влепить мне затрещину, я выхватил из таза короткий, но заточенный до бритвенной остроты хирургический нож, и изо всех сил воткнул его в ступню Тролля.
От раздавшегося вопля присели даже его сопровождающие. Я порадовался, что все на занятиях, иначе кто-нибудь непременно поинтересовался бы, что такое происходит в лекарском шатре. Впрочем, "правая" и "левая" Тролля быстро оправились от неожиданности, и одновременно шагнули ко мне.
– Я сейчас вскрывал этим скальпелем гнойный нарыв, и еще не успел его хорошенько отмыть, - скороговоркой проговорил я. Они недоуменно остановились, я продолжил: - Без лечения у него наверняка начнется заражение крови. Нога распухнет, покраснеет, потом начнет гнить. Представляешь, какой запах?! И лечить его тут некому, кроме меня, - я щелкнул пальцем по ножу, который так и торчал в ноге Тролля, вызвав еще один вопль, - Сечете, петушки?
– я настолько расхрабрился, что даже решился на прямое оскорбление.