Сын на отца
Шрифт:
Плохо, что лед на реках еще крепок — Меншиков на Волок Ламский пошел с авангардом, хотя для меня привычное имя города Волоколамск, как раз по книге Бека о войне. Борис Петрович опытен, и вряд ли «светлейший» его проведет — но все равно на душе неспокойно.
Ладно — об этом лучше не думать, все равно из меня полководец как из дерьма пуля. Бояре к тому же стеной встали, привели тысячу доводов, почему царю-батюшке нельзя сабелькой махать на все стороны. Вот и сижу в кадушке, как свинья в теплой луже».
Алексей повернулся на бок в горячей лохани с низким бортом, отдаленно напоминавшую
Надо было бы все это добро в монеты перечеканить, но нельзя — престиж державный блюсти надобно, дело серьезное. Тем более что церковь передала драгоценным металлов на внушительную сумму, да и купцы в разных городах мошной хорошо встряхнули — выходило без малого миллион рублей — головокружительная сумма.
— Вода остывает, подлей горячей.
Алексей подтянул к себе ноги, согнув колени, а прислужник в царской мыльне, в статусе «детей боярских» стал подливать ковшом кипяток из парящей кадушки. И переборщил — пригревать стало существенно.
— Холодной водицы добавь. Ковшика два, больше не нужно.
Юноша тут же открыл кран и наполнил ковшик — в царских палатах был примитивный водопровод из толстых труб, установленный чуть ли два века тому назад итальянскими архитекторами, что строили Кремль еще при Иване, первом «государе всея Руси».
Стало комфортно, и Алексей задумчиво посмотрел на трубу с краном, а потом перевел взгляд на узкое окошко, с множеством кусков слюды вместо стекла, вделанных в массивный переплет. За все время пребывания в этом новом для себя мире, он уже усвоил, что всему, даже незначительной на первый взгляд детали, нужно придавать значение.
— Слушай, а труба, по которой вода идет, что сюда, что на поварню, не из свинца ли сделана, как и окна?!
— Из свинца, государь. Как прохудиться изволит, то воду из нее спускают, плавят свинец и заливают дырку.
«Вот где собака зарыта, когда все писали о хворобе московских царей. А ведь так оно и есть — видимо. Иван Грозный с ума сходил не только от сифилиса, который ртутью лечили, но и свинца — металл этот крайне ядовитый. Его сын Федор юродивый был — болел часто и умер рано. Царь Михаил до полтинника не дожил, как и его сын, царь Алексей. Цари Иван и Федор тоже сильно болели, как их отец, ноги пухли, лекари подозревали, что у всех скорбут, то есть цинга.
Чушь собачья — какая цинга?!
Квашенную капусту все ели бочонками, а это витамин С. Да и фруктов с овощами в достатке — это я сам на столе вижу. Похоже на отравление свинцом, медленное и неотвратимое убиение, год за годом, одного царя за другим. Симптомы похожи, да и с головой непорядок у многих. И еще масса царевичей умирала в детском возрасте — Ромодановский много рассказывал про историю царского рода.
Почему же «папенька» такой живчик, если не считать припадков эпилепсии, или падучей, как ее здесь именуют?!
Блин горелый — так его с матерью, вдовой царицей Натальей Кирилловной в Преображенское отправили еще
— Скажешь кому надо — свинцовые трубы летом убрать — заменить на глиняные или чугунные. Оконные переплеты сменить на деревянные. Свинца быть не должно! Нигде, пустить его на пули. Понятно?
— Передам боярину нынче, государь!
— Вот и хорошо, и я постараюсь не забыть — но все равно скажешь позже, как мое повеление исполняется.
— Все сделаю, великий государь, — прислужник поклонился, и видя, что царь встает из лохани, приготовил простыню. Тщательно вытер тело, и принялся ловко надевать на Алексея одежду.
«Надо в Коломенское перебираться от греха подальше. Дворец там еще в сохранности, резиденцией станет…
Нет, не пойдет — нагрянут внезапно драгуны Меншикова, и начнут кровавую потеху. Лучше в Кремле сидеть буду — тут охраны за глаза хватит. И с пушками, что на стенах!»
Москва готовилась к обороне — тысячи людей были заняты спешным восстановлением порушенных или заброшенных укреплений, что возводились десять лет тому назад, когда ожидали прибытия под ее стены шведских войск. Но король Карл пошел на украинские земли — ведь гетман Мазепа обещал ему сикурс, то есть помощь…
«А ведь если «папеньку» заманить к городу, а войска поставить поблизости, да в том же Тарутино, как в 1812 году, чтобы ударить осаждающих в спину. Хм, а ведь есть шансы — реки скоро вскроются, и армия Петра может быть обложена, как медведь в берлоге охотниками с рогатинами в руках — помощи получить не сможет.
Хорошо, надо отписать про такую идею Борису Петровичу — он умный, что-нибудь и придумает!»
Глава 6
Пушки дружно рявкнули в очередной раз — батарею заволокло густым белым дымом. Остро пахло сгоревшим порохом и уксусом, которым обливали раскаленные орудийные стволы. Уже пятый час шла ожесточенная баталия за Волок Ламский, когда то бывший торговым городком принадлежащим богатому «Господину Великому Новгороду», однако расположенный всего в сотне верст от Москвы, и сейчас бывший западным пригородом Первопрестольной, от которого до Твери примерно такое же расстояние.
«Светлейший» поморщился — он обещал Петру громкую победу, надеясь на успех — атаковал мятежников шестью драгунскими и двумя пехотными полками с фронта, двинув в обход деташемент из Белгородского пехотного, Новгородского и Нижегородского драгунских полков. Под общим командованием генерал-поручика князя Василия Владимировича Долгорукого. Доверие царя к нему было полным — князь прежде отличился в подавлении Булавинского бунта, жестоко расправившись с мятежными донскими казаками, сторицей отплатив им за убийство брата Юрия.