Сын погибели
Шрифт:
Рухнувший на спину посланец хотел было вскочить, но тут же увидел острие меча у носа.
— К чему торопиться? Ты уже приехал, — еще мгновение, и жертва исчезла с тропы.
Судя по тому, как быстро и ловко был проведен захват, чувствовалось, что подобный способ знакомства на большой дороге отнюдь не внове соратникам дона Анджело. Несколько рук умело обшарили гонца, и чей-то голос объявил:
— Хозяин, письма нет.
— Вот как? — Барон ди Гуеско показался из ночной тьмы и, подойдя вплотную к пленнику, сжал ему горло. — Ты ведь хочешь рассказать, куда
Глаза пленника вылезли из орбит, он захрипел и что есть силы пнул капитана в колено. Дон Анджело, взвыв, завалился набок. Гонец быстро опустил кованый сапог на ногу одного из негодяев, рванулся, пытаясь садануть его локтем в лицо, и тут же, захрипев, упал на землю.
— Кретин! — держась за ушибленное колено, процедил дон Анджело. — Ты что наделал?
— Но он же… — начал было его соратник, кинув взгляд на окровавленный кинжал.
— Дерьмо Вельзевула! Ты думаешь, я не заметил? Эта тварь мне нужна была живой! Погляди, может, он еще дышит.
Папский гвардеец с сомнением приложил пальцы к пульсу на горле посланца:
— Не может быть — я таким ударом многих на тот свет отправил. Безнадежно.
— Проклятие! Ты мне, что ли, теперь ответишь, какое поручение дал ему святоша? Дьволово копыто! Надо было прикончить ди Бенчи еще на галере! В который раз страдаю из-за собственного благородства!
— Хозяин, зато эта груда мяса точно не выполнит приказ монсеньора…
— Молчи, дубина! Не хватало мне твоих рассуждений! Что при нем было?
— Кошелек… Оружие… И вот этот крест.
— Кошелек и оружие — понятно. Крест… — Майорано принял из рук соратника небольшое, усеянное рубинами, золотое распятие. — Скорее всего он — опознавательный знак, на нем герб ди Бенчи. Но кому и для чего этот несчастный его вез, нам может рассказать только сам монсеньор Гуэдальфо.
Он сжал крест в кулаке.
— Суньте ему кинжал в руку да изрубите покрепче. Когда его найдут — решат, что гонец погиб в схватке с разбойниками. А теперь помогите мне встать. Нам следует до рассвета вернуться в город.
В виду берега капитан лег в дрейф и зажег сигнальные огни на клотике [27] мачты и нок-рее. [28] Спустя мгновение со скалы, прикрывавшей вход в устье реки, замахали фонарем, давая ответный сигнал. А еще через несколько минут лодка с шестью гребцами причалила к борту пиратского судна.
Один из гребцов — кряжистый, с обветренным багровым лицом — приветствовал капитана и привычно направился к кормовому веслу корабля.
27
Клотик — верхушка мачты.
28
Нок-рея — конец реи.
— Что нового слышно? — крикнул капитан в спину лоцмана.
— Песку опять намыло, — через плечо бросил
— Повозки готовы? У нас тут хороший улов: вино из Франции, ткани…
— Ждут возы, — скупо ответил лоцман, неопределенно взмахнув рукой в сторону берега.
— Ты что-то неразговорчив нынче, — удивился капитан.
— Устье занесло, — нахмурился лоцман. — Осторожным надо быть. Очень осторожным.
— Ну, осторожным так осторожным. — Капитан отдал команду гребцам спустить весла, и корабль медленно начал входить в реку.
Невзирая на предупреждения знатока местных вод, все шло заведенным чередом: судно бросило якорь у берега, опустило сходни и начало разгрузку. Капитан удовлетворенно глядел, как приближается к месту выгрузки товара караван запряженных двуконь возов. Он потер руки, предчувствуя благополучное окончание коммерческого предприятия, но тут с берега послышалась резкая команда на незнакомом чужестранном языке.
Возы замерли на месте, покрывавшие их тенты слетели, точно сорванные бурей паруса, и в матросов, скатывающих наземь бочки, дождем посыпались стрелы. Те, кто оставался на борту, схватились было за оружие, но второй смертоносный шквал — на этот раз с вершины скалы — ударил по палубе.
— На весла! Назад! — заорал капитан и тут же осекся. Молчаливые гребцы, пришедшие вместе с лоцманом, выхватив из-под дерюжных плащей кинжалы, обступили пиратского вожака.
— Командуй сложить оружие! — на плохом нормандском приказал один из «гребцов».
Капитан хмуро покосился на окружавшие его клинки. Выбора не было. Вскоре сам хозяин корабля и те из членов его экипажа, кто на свою беду остался в живых, понуро стояли перед несколькими бородатыми всадниками в странных, но дорогих доспехах, покрытых алыми плащами.
— Знаете ли вы, злыдни, что положено за разбой? — подъезжая вплотную к пиратам, грозно поинтересовался один из всадников.
— Знаем, — послышалось в ответ, — да уж чего там…
— Ну, стало быть, и вопрос решен. Повесить негодяев.
— Да, армигер… — оглядываясь на бледного юношу, придерживающего рукой окровавленную рубаху, криво усмехнулся шкипер, — не довелось тебе вольного житья хлебнуть.
Фульк Анжуйский молча кивнул. В голове его мутилось от боли и потери крови. Две стрелы, вошедшие в дюйме друг от друга, мучительно отзывались даже при самом слабом движении.
— Эй, рыцарь, — глядя на него, крикнул капитан, — кто бы ты ни был, прошу тебя, пощади мальчишку! Он с нами не ходил — кого хошь спроси. Его только вчера в море подобрали.
— Пощади его, Гарольд, — услышал Фульк и, повернув голову, увидел восседавшую на гнедой кобылке девушку, показавшуюся ему в тот миг ангелом, сошедшим с небес.
В глазах у него помутилось, и он рухнул наземь.
Ведро холодной воды привело его в чувство. И оно было явно не первым. Фульк открыл глаза — прямо над ним раскачивались на ветвях дерева тела недавних «соратников». Он застонал, вновь смежил очи и вдруг услышал тот самый нежный спасительный голос: