Сын предателя

Мухачев Валерий

 Вот почему поехать Николаю Фёдоровичу боязно. Немало людей исчезает среди белого дня прямо у родного подъезда дома, школы и института.

 Телевизор запугал Николая Фёдоровича "чрезвычайными происшествиями", американскими триллерами, ментовскими сериалами. И путешествует он только до садоогорода и гаража, что на окраине Ижевска. Одна радость - сын звонит часто по телефону, рассказывает в короткой беседе новости из своей загадочной жизни за границей. Узнал Николай Фёдорович, что жену зовут Ольгой, что тёщу зовут Людмилой Фёдоровной.

 Очень подивился Николай

Фёдорович одинаковому отчеству его и сватьи. К тому же сын сообщил однажды, что очень похожа Людмила Фёдоровна на деда Фёдора Ивановича, а Ольга - на отца своего - Александра Васильевича. Сын посетовал, что зря отец не приехал на свадьбу, а то бы познакомился с его тёщей и тестем и подружился с ними. Конечно, Николай Фёдорович съездил бы в молодости непременно, когда была жива его мать, которая осталась бы домовничать. Но сейчас это было осуществить сложнее. Он видел несколько сожжённых деревянных домов, хозяева которых по каким-то причинам оставили на время дом без присмотра.

 В пустой дом мигом залезают воры или бомжи. Одни поджогом стараются скрыть следы воровства, а вторые просто хотят согреться. Жить одиноко Николаю Фёдоровичу неприятно.

 Единственной радостью стал подержанный компьютер с малым количеством гигабайтов.

 Все знакомые Николая Фёдоровича несколько лет слушали восторженные рассказы о прекрасной жизни в Казахстане. Постепенно рассказы перешли в короткие реплики, затем появились и тревожные нотки. Затем уже все знали, что жизнь в Казахстане не такая уже и счастливая.

 Все эти изменения происходили в душе Николая Фёдоровича из-за писем сына, в которых сын был чем-нибудь обязательно недоволен.

 глава 62

 Жизнь текла в неторопливом ритме. Фёдор постепенно пресыщался тем набором обретённой свободы. Уже начинал он роптать на назойливость лейтенанта милиции, который, казалось, слишком внимательно следил за доходами сапожника, урезая их своими заказами, которые оплачивал скупо. Многочисленная родня его несла обувь, которая попадала к Фёдору всё время через руки лейтенанта.

 Желание съездить в Россию всё росло, но осложнялось одним обстоятельством. Фёдор не мог вспомнить адрес в Сарапуле, и пугала неизвестность - живы ли родители и не разъехались ли сёстры. К тому же могли они выйти замуж, поменять фамилии. И тогда в чужом теперь для него городе не пришлось бы ночевать под ближайшим кустом да возвращаться в Акмолу не солоно хлебавши.

 Надя как бы и не отговаривала, но и не поддерживала его в этой затее. Девушку они больше не встречали, а попытки найти её как Лубину или Кузнецову результата не дали. То ли милиция не пыталась поискать серьёзнее, то ли система поиска в СССР была направлена исключительно в сторону преступных элементов.

 С расстройства или так уже должно было случиться, заболел Фёдор на нервной почве - сказалось постоянное напряжение, сопровождавшее его в концлагерях немецких да в лагерях советских. Почувствовал он, не подняться уже ему. Возраст уже не тот был, чтобы надеяться. Надя вся изнервничалась, всё искала лекарей да знахарок.

Врача же по той болезни в Акмоле не случилось. Терапевт же ничего не находила, почему и поставила диагноз, как кипятком ошпарила.

 Надо, сказала, в Алма-Ату ехать, в столице, сказала, помогут. Спросила возраст, покачала головой, на том и успокоилась, добавив на прощание:

 -Вы, уважаемый, уж извините, но редкие мужчины сегодня доживают до такого преклонного возраста! Я бы посоветовала вам всё же гробик-то заказать. Нам, русским, без него никак нельзя.

 Материальное благополучие семьи пошло под уклон. Только сейчас Надя почувствовала, что одной едой сыт не будешь. Обувь у Пети рвалась сейчас заметно быстрее да и одежду он ухитрялся не только пачкать, но и дырявить. И самой Наде хотелось приличнее выглядеть - как-никак жена сапожника! Работа-то её всё время на людях! В столовой чистенько надо было выглядеть, а от частой стирки какая же одежда долго выдержит столкновение с моющим средством?

 Но со знахаркой Наде повезло. Попала она с последней надеждой на чудо к женщине, которая была пришлой и походила на цыганку, как такой и оказалась. Повела Надя её в барак, чтобы показать больного мужа. Цыганка взяла руку Фёдора, рассмотрела на ладони внимательно все линии, потом приложила к его лбу свою ладонь и в таком положении долго молча сидела. Потом отвела свою руку от лба Фёдора, отпустила его руку и встала с табурета.

 -Чем расплатишься со мной, тот и результат получишь, женщина, - сказала цыганка и стала ждать, потому что Надя не готова была к такой концовке. Она растерянно моргала, но потом спохватилась и достала последние деньги, не думая, что будет с ними завтра. Но цыганка отвела её руку.

 -Вижу, последние. Значит, будет жить. Только пусть съездит на родину, - сказала цыганка и вышла из комнаты.

 Фёдор почти сразу открыл глаза, беспокойно дёрнувшись всем телом, поднялся с кровати, спросил:

 -С кем это, Надя, я сейчас разговаривал?

 Надя смотрела на мужа широко открытыми глазами, слёзы радости потекли по щекам, стали капать ей на грудь. Она осторожно обняла мужа, будто боялась, что он не выдержит её прикосновений, упадёт и рассыплется!

 Выздоровев таким необъяснимым образом, Фёдор принялся за работу с удвоенным усердием. Как только накопилась сумма, достаточная для оплаты проезда в плацкартном вагоне в оба конца, недолго собирался он в дорогу.

 Плачущую Надю успокаивал обещанием тотчас вернуться, только посмотрит, как там, в России живут родственники. Он даже дал слово, что только в Сарапул заедет и - назад! Он и сам уже верил, что ни о каком Ижевске и речи быть не могло.

 В летний жаркий день они втроём пришли на вокзал. Петя жался к матери и смотрел на старенького отца, будто провожал его в последний раз и больше никогда не увидит.

 Надя вздыхала и никак не могла совладать с намокшими глазами. Ей было страшно вот так остаться одной на вокзале с сыном и смотреть, как уходит поезд, и тихая, спокойная жизнь закончится, как только поезд скроется за этой бесконечной степью.