Сын президента
Шрифт:
Хомер простил Изабел быстрее, чем она его. Так ему казалось. На самом деле она лежала, застыв, на спине, сжимаясь в комок всякий раз, когда ее касалось тело мужа, вовсе не от злости, а от страха. Но выказать это было нельзя.
— В чем дело? — спросил Хомер. — Послушай, если это тебя так расстраивает, я ни разу больше не упомяну о психвраче и Джейсоне.
— Хорошо, — сказала Изабел.
— Тогда повернись и поцелуй меня.
— Нет. Не могу. Не знаю, почему.
— Понимаешь, — сказал Хомер, — главное не то, что он укусил билетершу и поднялся весь этот шум. Главное — он
— Иногда у меня возникает чувство, — сказала Изабел, — что нас, и детей, и всех, для чего-то обрабатывают.
— Если это так, — сказал Хомер, — нам остается одно — не поддаваться.
Изабел уснула, и ей приснился конец света. Над головой взад-вперед носились реактивные снаряды, каждый в виде фаллоса. Под конец все вокруг превратилось в ледяные валуны.
Она застонала, и снова Хомер попытался ее обнять, и снова она его отвергла. Бывало это раньше? Не припомнить, но вряд ли. Она не хотела впускать его плоть в свою. Слишком опасно: пролог, который она не сможет контролировать. Она была в полусне.
Наверху, словно в ответ на смятение родителей, заплакал Джейсон. Изабел, довольная на этот раз, что ее разбудили, встала с кровати и пошла наверх, посмотреть, в чем дело. У Джейсона сна не было ни в одном глазу.
— Мне приснился гадкий сон, — сказал он.
— Про что?
— Про бомбы.
— Надо было лучше вести себя днем, — сказала Изабел. — Тогда не наказывал бы сам себя ночью. Ты это заслужил.
Она не думала, что он поймет ее, но он понял. У него был открытый, восприимчивый ум, особенно по ночам.
— Я не очень плохо себя вел.
— Кусаться плохо.
— Это был мой день рождения. Бобби забрал у меня подарок.
— Я не об этом. О кинотеатре. Ты там кого-то укусил. Притом — взрослого.
— Неправда, я никого не кусал.
— Папа сказал, что укусил.
— Нет, не кусал.
Изабел прекратила разговор. Его широко раскрытые голубые глаза были такими ясными. Они следовали за ней, когда она двигалась по комнате. Так точно за ней следовали глаза Дэнди. С каждым днем, подумала Изабел, сын все больше становится похож на отца. Мне это и в голову не приходило. Я думала, если уж ребенок и будет на кого-нибудь похож, так на меня. Я думала, ты заполучаешь у мужчины ребенка, и на этом с ним все. К тому же, я думала, у меня будет девочка. Я и представить себе не могла, что у меня родится мальчик и что его отец останется при мне на всю жизнь.
Она поцеловала сына, подоткнула одеяло и вернулась в постель.
— Все в порядке? — спросил Хомер.
— В полном, — ответила Изабел.
3
То же самое время. В Вашингтоне часы отстают от лондонских на пять часов. И, когда на тридцать пятом этаже небоскреба Эванса, возвышающегося над бурными водами романтического Потомака и дающего пристанище
Джо и Пит имели полуофициальный доступ к большому компьютеру ЦРУ, здесь, на берегу реки. Оба прежде служили в разведывательном управлении. Сейчас они входили в большую энергичную команду, ведущую кампанию за избрание Айвела президентом. Времена Грязной Работы остались для них позади. Джо и Пит неутомимо и сознательно трудились в Комитете Айвела и пока еще ни разу не преступили границ закона. Если в ящиках стола в их офисе и на полке в спальне и лежали ружья, а под мышкой левой руки скрывалась кобура пистолета, оба они имели лицензию на ношение оружия и право пустить его в ход. Они были союзники, «создатели царей». Оба были преданны и верны своему делу. Горячая голова и Котенок! Джо и Пит придавали этим прозвищам большее значение, чем их приятели и друзья, возможно, чувствуя нужду в том, что может вызвать к ним симпатию и поможет казаться добрыми парнями, обычными людьми, похожими на всех прочих.
— Вот те на! — воскликнул Джо Мэрфи, глядя на закодированную распечатку. Он любил подчеркивать свое ирландское происхождение. Его заранее отточенные соленые шуточки и веселый огонек в глазах очаровывали и обезоруживали неосторожных людей.
— Снова эта австралийская шлюха. Поднялась на целую ступень, до досье «Обратить особое внимание». Как будем действовать?
Пит был стратег, Джо — тактик. У Пита были две ученые степени — в области экономики и юриспруденции, а также шрамы от ожогов на предплечьях, возникшие, когда он закалял себя против боли.
— Мы ничего не обнаружим, — сказал Пит, — если пойдем напролом. Это весьма деликатное дело.
— Оно может стать таким деликатным, что мы не справимся с ним, оставаясь в рамках закона, — сказал Джо.
— Нет, черт возьми, — сказал Пит. — Она такая же женщина, как всякая другая.
Жена Пита была высокая красивая блондинка, которая четырежды в день опрыскивала себя с головы до ног дезодорантом, чтобы не отступить от хороших манер. Когда она стояла неподвижно (что случалось нечасто, так рьяно она стремилась к гигиене и самосовершенству), она казалась обрамленной драпировками картиной на фоне стены гостиной. Но тут же голос мужа побуждал ее к действию, красивые ручки опять принимались разглаживать, складывать, переносить с места на место и приводить в порядок, длинные ноги двигались взад-вперед, блестящие туфли, скрывающие наманикюренные ногти, постукивали каблучками по плиткам кухонного пола.
— Феминистка и левая, — предупредил Джо. — А отец у нее коммунист и живет в Сайгоне. Нет, это не «всякая другая». В своей программе она каждую неделю выходит в открытый эфир, шесть миллионов человек ловят каждое ее слово. А ты говоришь, она такая же, как все.
— Ну, эту программу нам нетрудно убрать, — сказал Пит.
— Нам следовало бы убрать ее саму, — сказал Джо, — и давным-давно.
— Джо, — сказал Пит. — Забудь о прошлом. Она жена и мать. Мы не воюем с женщинами.