Сын рыбака
Шрифт:
— Вспомните, как обстояло дело первый год, — продолжал Оскар. — Первые партии нашей копчушки никто брать не хотел — то слишком сырая, то очень сухая, то нет блеска. Наконец мы своим товаром завоевали рынок, могли бы работать да работать, и вдруг — на тебе! Чего вы дурака валяете?
— Никто здесь дурака не валяет, — пробурчал Осис. — Ну, поразмысли сам, во что нам обходится эта мастерица? Будто инженер какой. Екаб Аболтынь был бы рад на этой же работе получать вдвое меньше.
— Пусть он лучше играет на гармонике да бреет бороды, — вскипел Оскар. — То, что мы тратим
— Ну, какой тебе интерес отстаивать так чужого человека? — пытался уговорить его Лиепниек.
— Как сказать, — засмеялся Фред, — а вдруг ему кое-что от нее перепадает!
Оскар густо покраснел и презрительно посмотрел на него.
— Не паясничай, — ответил он тихо и вышел. В дверях он обернулся. — Делайте, как вам нравится, за дальнейшее я больше не отвечаю.
Мастерицу-коптильщицу уволили, на ее место взяли Екаба Аболтыня. Это был первый случай, когда старики хозяева пошли против Оскара, — первая его неудача со дня основания кооператива.
В тот же день мадам Бангер побывала у Аниты и объявила ей хорошенькую новость: Оскару представилась возможность стать депутатом, зарабатывать семьсот латов в месяц, а позже получать пенсию, но он отказался.
— Ну, не безрассудство ли это, — возмущалась мадам. — Молодой человек, вся жизнь у него впереди, а он хочет закопаться здесь до скончания века. Сидит, как прикованный, у этого моря…
Да, уж этого она не могла одобрить. Ей хотелось видеть образованную дочь совсем в иной обстановке. Не велика радость — остаться всю жизнь женой простого рыбака, ради этого не стоило кончать среднюю школу. Представив себе Аниту супругой известного государственного деятеля, она нашла дочь вполне достойной этой роли.
Анита даже не захотела ее слушать.
— Оскару лучше знать, что ему надо, — ответила она матери.
Но, оставшись вдвоем с сынишкой, который только еще начинал говорить, она задумалась. Одна за другой возникали перед глазами женщины заманчивые картины: интересное общество, шумная столичная жизнь. Воспоминания о школьных годах в Риге обрели прежнюю остроту, и ей вдруг взгрустнулось. Это чувство Анита испытывала не впервые… Мужа она любила. В простом рыбаке, вечном труженике Анита увидела настоящего человека, выделяющегося в любой обстановке несколько грубоватым, но сильным характером, героя будней, великого в тяжелых повседневных трудах. Именно поэтому она его и полюбила. И все же…
Когда Оскар вернулся домой, Анита подала обед и подсела к окну. Маленький Эдзит подбегал то к одному, то к другому, забавляя растроганных родителей лепетом. Как бы невзначай Анита передала мужу слова матери. Вспомнив о предложении Питериса, Оскар рассмеялся и пересказал разговор с «другом рыбаков». Но Анита не смеялась. Когда Оскар замолчал, она сказала задумчиво:
— Почему же это не по тебе? Разве ты этого не стоишь? Нет, Оскар, тебе не следовало отказываться.
Оскар с улыбкой махнул рукой.
— Мое место — здесь, у моря.
Оскар посадил к себе на
— Нельзя ли еще как-нибудь это… исправить?
— Анита, неужели ты еще не забыла об этих пустяках? — И такое удивление, такой ласковый упрек послышались в голосе Оскара, что Аните осталось только замолчать. В конце концов вся история была обращена в шутку, над которой оба они от души посмеялись. Сынишка резвился возле них, и им приятно было наблюдать за малышом, слушать милый лепет.
И все же где-то в углах светлого нового домика затаилась грусть, выжидая подходящего момента, чтобы снова овладеть душой молодой женщины.
9
Лето прошло без особых событий. Питерис еще несколько раз появлялся в Чешуях, уважаемые лица с грехом пополам были отысканы, и список кандидатов «рыбацкой беспартийной партии» объявлен. Но когда он дошел до избирателей, «другу рыбаков» пришлось испытать некоторое разочарование: они ничуть не обрадовались знакомым именам в списке — наоборот, принялись еще зубоскалить на их счет.
— Нет, ты только взгляни — и Бангер тоже в списке! — удивлялись они. — Ну, какой из него депутат? И американца туда же! И какого черта им делать в сейме? Этак и мы бы могли…
— Еще получше их…
В глаза кандидатам, конечно, ничего не говорили, но за их спинами весь поселок посмеивался втихомолку. Больше всего шуток отпускалось по адресу Бангера, как это всегда происходит с пророками, которых не признают в своем отечестве.
— И этот туда же! Думает, если он может подсчитать, сколько с нас брать за мыло и табак, то сразу же и государственный бюджет составит. Знал бы лучше свою лавку.
Но никто не подозревал, насколько серьезно относился к этому делу сам Бангер.
Наконец наступили тревожные, полные ожидания и неизвестности дни выборов. Бангер из кожи вон лез, напоминая соседям, как важен каждый голос, и не забывал намекнуть, что в случае избрания за угощением дело не станет. На следующую ночь после выборов, когда объявляли по радио результаты голосования, он совсем не ложился. То его прошибал холодный пот, то начиналось ужасное сердцебиение; спичка прыгала в пальцах, когда он хотел зажечь папиросу. Только послышится знакомый голос диктора, он уж ни жив ни мертв.
— Тише вы! Да перестаньте же там возиться, — унимал он домашних, и без того притихших в других комнатах. — Расшумелись так, что ничего не слышно.
Чистый лист бумаги и очиненный карандаш он приготовил заранее. На листе были начертаны римские цифры:
I. . . . .
II. . . . .
III. . . . .
Целых шесть цифр стояло там, — ведь Бангер ожидал, что по их списку пройдет не менее шести депутатов. Но увы! — записывать-то было и нечего, — один только Питерис собрал необходимое число голосов и прошел в сейм. Первым кандидатом после него шел кто-то с севера Видземе, вторым — да, вторым был Бангер. Когда схлынула горечь разочарования, Бангер начал обдумывать создавшееся положение.