Сын рыбака
Шрифт:
Роберт и Анита возвращались домой.
— Здравствуй, брат! — крикнул Роберт. Губы Оскара слегка зашевелились, он тихо ответил на приветствие и, нагнувшись, вытянул вперед руки, чтобы предохранить карбас от толчка.
Роберт с улыбкой подал Оскару руку через борт лодки.
— Каковы успехи? Ну-ка, дай взглянуть на лососей, нечего их прятать! — начал он скороговоркой, несколько в нос и прищелкивая языком: вероятно, на него повлияло изучение французского и английского языков. Но Роберту шло легкое пришепетывание, он это делал так искусно, что слушатель даже не замечал
Роберт был на полголовы ниже Оскара, уже в плечах, и черты лица у него были тоньше. Верхнюю губу украшала темная полоска подстриженных по моде усов. Он стоял без фуражки, подняв воротник серого летнего пальто. Старший брат рядом с ним выглядел дикарем.
Анита, подойдя к самому борту лодки, протянула Оскару руку.
— Ты как будто за это время еще больше вырос! — засмеялась она. Ее пышные волосы выбивались из-под синего берета, в глазах сверкали шаловливые огоньки. — В Чешуях скоро все потолки станут для тебя низкими.
Оскар покраснел и от застенчивости забыл даже, что пора отпустить руку Аниты. Ему доставляло невыразимое удовольствие смотреть, как ловко девушка удерживала равновесие, когда моторка становилась поперек волны.
— Ничего, мы будем строить новые дома повыше, — неловко улыбаясь, ответил Оскар. Он все еще держал в своей руке руку Аниты. Она попыталась незаметно высвободить ее, но это ей не удалось.
Роберт отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
— Ну, пойдем, что ли! — подал голос сидевший за мотором Эдгар. — Поболтать можно будет и дома. Я проголодался.
Только сейчас Оскар заметил, что все еще держит руку Аниты. Он смутился и, отступив к корме, оттолкнул лодку. Затакал мотор, обдав запахом отработанного газа, гребни волн вокруг лодки спали, на воде замерцали радужные маслянистые пятна.
— Шикарная пара!.. — сказал Баночка, показав рукой на моторку. — Как ты считаешь, Оскар, подходит она твоему брату? Оба с образованием…
Оскар не ответил. Привстав на ноги, он спустил трос с уключины.
— Пойдем к берегу, — сказал он и взялся за рулевое весло.
— Могли бы повременить немного, — проворчал Кривой Янка. — Улов что надо!
И на этот раз Оскар остался в долгу с ответом. Но когда он снова услышал рассуждения парней об Аните и Роберте, лицо его исказилось, словно от еле подавляемой муки. Нервно сжимал он пальцами рулевое весло, какое-то беспричинное нетерпение все сильнее овладевало им. Он даже не следил за ходом карбаса, и тот шел, виляя из стороны в сторону. Оскар пришел в себя только на банках: разбивавшиеся на них волны требовали усиленного внимания со стороны кормщика.
В тот день они притонили два невода, что составило двенадцать ящиков салаки. Вскоре после обеда Оскар поставил карбас на якорь и направился в поселок.
4
Услышав о прибытии Роберта, старый Клява поспешил к берегу. Он встретил сына на полдороге к поселку и не успокоился до тех пор,
— Только начни слушать, что люди мелют, они тебе голову забьют! — глубокомысленно заметил старый Клява.
Дома Роберту пришлось выдержать от матери и сестры длительную сцену нежности. Ему было как-то неловко, когда они поглаживали его по плечам и осматривали со всех сторон, чтобы убедиться, насколько он за это время изменился. Это были старомодные чувства, в них было что-то архаическое, первобытное, а ведь Роберт познакомился уже по книгам со взглядами современных эстетов…
— Какой он бледный, как исхудал! — печально приговаривала мать. — Еще кашлять начнет от этого ученья и вконец сгубит здоровье.
— Ничего, мы его откормим, — уверенно сказал Клява. — Здоровье у него хорошее, он не из рыхлых. Набивай только почаще ему желудок. Воздух у нас — первый сорт, к тому же тут и море и сосновый лес…
Отделавшись от женщин, Роберт пошел в свою комнатку. Лидия убирала ее все утро: вымыла окно, сменила постельное белье, привела в порядок письменные и туалетные принадлежности на столе. За зиму пауки развесили здесь паутину и все вещи покрылись пылью, но сейчас все блестело чистотой, на окне висела белая занавеска, на столе в кружке стояли свежие цветы.
Роберт снял дорожный костюм, переоделся в светлые брюки, теннисную рубашку и вышел к остальным.
— Я стра-ашно проголодался! — заявил он, и Клявиене покраснела от удовольствия — она уже заранее позаботилась о том, чтобы как следует угостить любимца. Еще утром отрубили голову старому петуху, зажарили трехфунтового тайменя, а в одной банке осталось еще немного вишневого варенья.
Роберт набросился на еду с несколько преувеличенным рвением: он старался жевать как можно громче, чавкая и двигая челюстями, словно плохой актер, изображающий человека из простонародья. Разумеется, он только хотел порадовать домашних здоровым аппетитом и в любой момент мог обрести хорошие манеры. Во время еды он начал рассказывать про свои дела. С занятиями все идет хорошо, и, если не случится чего-нибудь непредвиденного, будущей весной он окончит университет.
— У меня есть хорошие знакомые среди наших бывших корпорантов. Вообще работы долго ждать не придется, на экономистов сейчас большой спрос.
После обеда Роберт отправился погулять. И всюду, где бы он ни появлялся в своем ловко сшитом летнем костюме, его встречало усиленное внимание чешуян. Он издали здоровался со стариками и останавливался поговорить с парнями. Роберт читал кое-что о морских промыслах за границей и заводил речь о лове сельди и трески на Ньюфаундлендской отмели.
— Вот если бы нам построить такие рыбачьи шхуны, как у бретонцев, тогда бы и мы могли пуститься в океан! — сказал он Кристапу Лиепниеку. — Что ты на это скажешь?