Сын шевалье
Шрифт:
— Осторожно, — шепнул Жеан, — сейчас стрелять будут!
— Понял! — Вижу! — Ничего! — разом отозвались три голоса.
Приятели и вправду прекрасно знали, что делать. Опасность им всем грозила страшная; жизнь их висела на волоске, и они это понимали — однако же не волновались. Главное — им удалось вовремя прийти на помощь командиру.
Их всегдашняя бдительность никуда, разумеется, не делась, так что ни одно движение солдат не ускользнуло от них. Едва раздалась команда «пли!» и двадцать выстрелов слились в один оглушительный залп, как все четверо бросились ничком на землю.
Пули, просвистев над
Капитан увидел, что выстрелы не помогли: четыре храбреца исчезли. Он тут же подтянул своих людей поближе к эшафоту и разрешил им передохнуть. Ему тоже был нужен отдых и время на размышление.
Еще ни разу за долгую солдатскую жизнь капитан не сталкивался с чем-нибудь более удивительным! Вы только представьте: четыре человека отразили натиск ста двадцати, и притом тридцать вывели из строя! Он недоумевал, злился и восхищался одновременно.
Окружив эшафот так, чтобы пресечь всякую возможную попытку прорваться, капитан приказал унести убитых и раненых. Идти на новый приступ он не спешил. Непокорных, конечно, надо было взять непременно — мертвыми или живыми, — но самому потерять при штурме как можно меньше людей; три десятка и так казались ему достаточной платой…
Жеан Храбрый меж тем времени не терял. Сначала он осмотрел надземное помещение. Дыра в потолке, через которую сюда когда-то пролезли Гренгай, Эскаргас и Каркань, теперь опасности не представляла. Они давно заложили ее бревнами — во-первых, из предосторожности, во-вторых, чтобы убить время. Куриные лазы вмиг заткнули досками — благо, их тут хватало. Оставили только со всех сторон несколько узких щелей-бойниц.
Затем спустились в подземелье. Командиру с торжеством показали оружие, порох, провизию. На сабли и шпаги Жеан даже не взглянул — ему нужно было что-нибудь повнушительнее. В пещере лежали десятка полтора мушкетов и еще столько же пистолетов. В мгновение ока оружие зарядили и отнесли наверх — вместе с порохом и пулями.
В каждую дырку, в каждую щелочку выставили дуло мушкета. Главный удар осаждающих должен был прийтись на дверь, так что эту сторону друзья защитили в первую очередь. Но и про остальные направления не забыли. Дыры светили только с трех сторон, ибо передняя стена оставалась совершенно цела. Сзади тоже уцелело почти все — там было всего два отверстия. Они, как и все остальные, обратились в бойницы. Друзья заняли боевые позиции; каждый держал под рукой запасной заряженный мушкет.
На площади раздосадованный Кончини забрал у капитана своих людей. Как ни хорошо флорентиец знал Жеана, он все же не ожидал от него таких чудес…
И дежурный офицер, и кавалерийский капитан категорически отказались подчиняться приказам Кончини.
Вследствие такого раздора на площади теперь было два совершенно независимых отряда со своими командирами, и каждый действовал по своему разумению, причем оба начальника выжидали, чтобы другой взял инициативу на себя. В результате осаждавшие потеряли гораздо больше времени, чем могли бы. Жеан меж тем приготовился к обороне.
Наконец капитан решился наступать первым. Шесть солдат с огромным бревном на плечах направился к двери, прочие же дисциплинированно
Солдаты, раскачивая таран, тяжелым мерным шагом шли прямо к двери. Вокруг столпилось с дюжину бретеров Кончини — они следовали за солдатами и невольно вторили их движениям, словно хотели помочь.
Вдруг разом грянуло четыре выстрела. Четыре солдата повалились на землю; бревно упало. Секунда замешательства… новый залп… — четыре бандита лежат на земле. И вслед бегущим в панике людям — третий залп. Еще двое убитых; оба — подручные Кончини.
Солдаты с бретерами ничего не поняли, но на всякий случай отбежали в сторону, в безопасное вроде бы место… Но вот еще два выстрела, и почти сразу же — два других. Рухнули еще трое. Это опять оказались люди Кончини (и не везло же ему!) Прочие со всех ног кинулись прочь. В тот же миг с правой стороны раздались еще шесть выстрелов — два залпа по три; трое остались лежать в пыли, остальные бежали.
Хватило нескольких секунд, чтобы отбросить наступавших от старого эшафота! Теперь они сгрудились на краю площади, там, куда пули не долетали. Впрочем, сами солдаты этого не сообразили и в яростном исступлении ответили на выстрелы общим залпом. Понятно, что это оказалось напрасное сотрясение воздуха: слишком уж далеко…
С Кончини было всего сорок человек (не считая дворян) — теперь их осталось семнадцать. Итальянец кипел от негодования, проклинал все и всех и кричал:
— Десять тысяч ливров за голову этого мерзавца!
О, теперь Кончини и не помышлял взять Жеана живым! Его люди потрясены, пали духом… На миг они встрепенулись, услышав о награде… да какая тут к черту награда! К эшафоту теперь не подступишься… Никто не тронулся с места.
Бледный от ярости капитан кусал себе усы и отводил душу невероятнейшей руганью.
Жеан же спокойно говорил товарищам:
— Раньше, чем через полчаса, они не опомнятся. Пора!
Четверка спустилась в подземелье. Взяв один сундук, приятели оторвали у него крышку, выломали одну стенку и отнесли наверх. Затем пришла очередь трех бочонков с порохом. У них выбили днище, а сундук перевернули и накрыли им бочонки. От сундука до люка устроили желобок; туда насыпали порох, а сверху положили доску.
Сундук маскировал мину, доска — фитиль. Потом друзья забрали свои мушкеты и вновь спустились вниз. Крышкой от сундука они прикрыли отверстие люка, так что теперь и его не видно. Все готово. Гренгай, Эскаргас и Каркань остались в погребе, а Жеан, ожидавший скорого развития событий, — наверху.
Обещание десяти тысяч ливров в награду все же подействовало на людей Кончини. Алчность — лучшая пища для смекалки! Кое-кто из бандитов заметил, что с левой стороны выстрелов не было. Может быть, это ловушка — а может, там действительно нет бойниц. Посовещавшись, они подошли поближе и убедились, что оттуда ничего не угрожает.
Еще кто-то вспомнил, как Жеан кидался каменными глыбами. Значит, не крепко держатся — можно выворотить. Брави бросились на площадку эшафота, ожидая, что в них вот-вот выпалят снизу. Но нет! Никто им не помешал; по площадке можно было спокойно ходить. Догадки подтвердились: она оказалась полуразрушенной.