Сын Солнца
Шрифт:
Рамзес всей душой переживал каждый изгиб Нила. Он следовал за ним в его битве против скал и побеждал вместе с ним. Река и Рамзес, казалось, слились в одно.
Маленький городок Бухен за тысячу миль от войны, в которую никто не верил, был в праздничном настроении. Тринадцать египетских крепостей отбили охоту у захватчиков, а большое пространство обработанных земель в крае Ирэм, казалось, было залогом спокойного счастья, которое никто и не думал разрушать. По примеру своих предшественников Сети ограничился тем, что показал свои военные возможности,
Обходя лагерь, Рамзес заметил, что ни один воин не думает о битве. Спали, пировали, заигрывали с красавицами-нубийками, играли в кости, говорили о возвращении в Египет, но ни один из них не чистил оружия.
Наместник, однако, еще не вернулся из края Ирэм.
Рамзес отметил склонность людей не соглашаться с очевидным, питаясь иллюзиями. Действительность казалась им настолько неудобоваримой, что они насыщались миражами, будучи уверенными при этом, что свободны от их пут. Человек был одновременно жертвой и виновником. Сын Фараона поклялся себе не закрывать глаза на факты, даже если они не будут отвечать его надеждам. Как Нил, он сразится с камнями и победит их.
На западном краю лагеря, со стороны пустыни, он увидел сидящего на корточках человека, который копал песок, как если бы он зарывал клад.
Рамзес приблизился, заинтересованный, с мечом в руках.
— Что ты делаешь?
— Замолчи, тихо! — потребовал едва слышный голос.
— Отвечай.
Человек поднялся:
— А! Как это глупо! Из-за тебя она уползла.
Сетау! Ты тоже нанялся в поход?
— Конечно, нет… Я уверен, в этой норе пряталась черная кобра.
Одетый в свой страшный балахон со множеством карманов, плохо выбритый, с матовой кожей и черными волосами, блестящими в свете луны, Сетау совсем не походил на воина.
— Хорошие колдуны говорят, что яд нубийской змеи исключительно силен. Поэтому этот поход для меня был настоящей находкой.
— А опасность? Ведь идет война!
— Я не чувствую ее кровавого запаха. Я вижу только, как эти тупые воины обжираются и напиваются. В сущности, это самое безопасное из того, чем они могут заниматься.
— Этот мир не продлится долго.
— Это уверенность или пророчество?
— Думаешь, Фараон стал бы перемещать такое количество войск чтобы устроить парад?
— Мне это неважно. Лишь бы позволяли ловить змей. Их размер и окраска великолепны! Вместо того, чтобы по глупости рисковать жизнью, ты бы лучше ушел со мной в пустыню. Вдвоем мы бы наловили таких змей!
— Я повинуюсь приказам моего отца.
— Ну а я свободен.
Сетау растянулся на земле и вскоре заснул. Он был, пожалуй, единственным египтянином, не боящимся ночных дозоров пресмыкающихся.
Рамзес смотрел на воду и снова разделял с ней непрекращающуюся борьбу. Ночная мгла понемногу рассеялась. Вдруг он почувствовал, что сзади кто-то есть.
— Ты забыл о сне, сын мой?
— Я следил за Сетау и увидел, как несколько змей приблизились к нему, остановились, а потом уползли прочь. Даже во сне он осуществляет
— Наместник вернулся, — сообщил Сети.
Рамзес взглянул ему в глаза:
— Он усмирил Ирэм?
— Пятеро убитых, двадцать тяжелораненых и поспешное отступление — вот чем закончился его поход. Прогнозы твоего друга оказываются верными. Этот Аша — замечательный наблюдатель, сумевший извлечь правильные выводы из собранных показаний.
— Иногда я неловко чувствую себя при нем, но он удивительно умен.
— К сожалению, он был прав, а множество советников ошибались.
— Это война?
— Да, Рамзес. Нет ничего другого, что я ненавидел бы больше. Но Фараон не должен терпеть бунтовщиков и зачинателей восстаний, иначе царству Маат придет конец и наступит хаос. Последний же порождает несчастья для всех, великих и малых. Египет защищается от нашествия, удерживая контроль над Ханааном и Сирией на севере, на юге — над Нубией. Фараон, который ослабит бдительность, поставит всю страну под угрозу.
— Мы будем сражаться?
— Надеюсь, что нубийцы опомнятся. Твой брат очень настаивал, чтобы я утвердил твое назначение. Он, кажется, считает, что ты отличный воин. Наши противники очень опасны. Если они разойдутся, то будут биться до самой смерти, не чувствуя ран.
— Вы считаете меня неспособным к бою?
— Ты не обязан подвергать себя ненужному риску.
— Вы доверили мне ответственность, и я понесу ее до конца.
— Разве твоя жизнь не важнее?
— Конечно, нет! Тот, кто не верен своему слову, не заслуживает жить.
— Ну тогда сражайся, если восставшие не покорятся. Бейся, как бык, лев и слон. Мечи молнии подобно буре. Иначе будешь сражен.
Глава 30
Армия с сожалением покинула Бухен. Перейдя второй водопад и дамбу, укрепляющую крепость, они углубились в край Куш, покоренный, но населенный крепкими нубийцами, чья доблесть была легендой. Быстро добрались до острова Сай, на котором возвышалось укрепление Шаат, загородный дом наместника. В нескольких километрах вниз по течению Рамзес заметил другой остров — Амара, дикая красота которого покорила его. Если судьба улыбнется ему, он попросит отца, чтобы там соорудили святилище во славу величия Нубии.
В Шаат беззаботных песен уже не было слышно. Крепость, гораздо менее крупная, чем Бухен, была полна беженцев, оставивших богатую равнину Ирэм, захваченную повстанцами. Опьяненные своей победой и бездействием наместника, направившего против них лишь небольшую группу воинов, быстро разбитых, два племени перешли третий водопад и продвигались к северу. Ожила старая мечта завоевать край Куш, выгнать оттуда египтян и начать штурм крепостей.
Шаат первая подверглась их удару.
Сети приказал объявить тревогу. У каждой бойницы стоял наготове лучник. На вершинах башен — стрелки, в укрытии рвов у подножия высоких каменных стен была развернута пехота.