Сын Солнца

Жак Кристиан

— Египет — богатая и могущественная страна, но ею можно было бы управлять с большей проницательностью.

— Вы разве не старший сын Фараона?

— Почему это родство должно ослеплять меня?

— Сети — устрашающий человек. Даже Агамемнон не внушал окружающим такой безоговорочной покорности. Если вы замышляете заговор против него, откажитесь: провал предрешен заранее. В этом царе есть какая-то сверхъестественная сила. Я не трус, но я трепещу, встречаясь с ним взглядом.

— Кто говорит о заговоре против Сети? Его почитает весь народ. Но Фараон — тоже человек,

и поговаривают, что его здоровье сдает.

— Если я правильно понял ваши обычаи, после его смерти на трон вступит соправитель, и никакой войны за престол не будет.

— Царствование Рамзеса было бы губительным для Египта. Мой брат не способен управлять страной.

— Выступая против него, вы идете против воли отца.

— Рамзес злоупотребил его доверием и обманул его. Станьте моим союзником, и будущее улыбнется вам.

— Будущее? Мое будущее в том, чтобы как можно скорее вернуться домой.

Даже если в Египте мне дали жилье и пищу лучше, чем я ожидал, я здесь всего лишь бесправный гость. Забудьте свои безрассудные мечты.

Нефертари сопровождала Елену во время ее визита в гарем Мэр-Ур. Светловолосая белокурая красавица восхищалась красотами земли фараонов. Истерзанная, утомленная душа находила минуты радости и отдохновения, когда она гуляла в прекрасном саду или слушала музыку. Утонченная жизнь, которую ей устроила царица Туйя, действовала, как целительный бальзам. Но вот новая весть погрузила Елену в тревогу: два греческих судна уже были починены. Отъезд приближался.

Сидя на берегу озера с голубыми цветами лотоса, она не могла удержать слез.

— Простите меня, Нефертари.

— Разве в вашей стране вас не будут почитать, как царицу?

— Менелай соблюдет внешние приличия. Он докажет, что он, воин, разрушил город и уничтожил население, чтобы вернуть домой жену и смыть позор. Но жизнь там будет для меня адом: смерть была бы слаще.

Нефертари не стала произносить бесполезных слов. Она посвятила Елену в тайны прядильного искусства. Увлеченная, гречанка целые дни проводила в мастерской, расспрашивая самых опытных ткачих, и принялась за изготовление роскошных платьев. У нее оказались ловкие руки, и она быстро завоевала уважение лучших мастериц. Эта работа помогла ей забыть о Трое, Менелае и неизбежном возвращении до того вечера, когда носилки Туйи внесли в ворота гарема.

Елена убежала в свою комнату и в рыданиях бросилась на постель: приезд великой супруги Фараона означал окончание счастливого периода, какого ей больше никогда не видать. Она пожалела о том, что ей не хватит смелости покончить с жизнью.

Подошла Нефертари и мягко попросила следовать за ней.

— Царица желает видеть вас.

— Я никуда не уйду отсюда.

— Туйя не любит ждать.

Елена покорилась: она снова не вольна была распоряжаться своей судьбой.

Умение египетских плотников поразило Менелая. Слухи, по которым корабли Фараона могли плавать целыми месяцами, оказались оправданными, так как греческие суда были починены на верфях Мемфиса с удивительной быстротой. Спартанский царь видел огромные плоты, способные перевозить целиком обелиски, он видел быстрые

парусники и военные суда, с которыми ему бы не хотелось столкнуться. Египетская военная сила не была выдумкой.

Он прогнал мрачные мысли, радуясь, что наконец можно готовить возвращение. Остановка в Египте позволила ему восстановить его обычную энергию. Воины были сыты и здоровы, экипажи — готовы к отплытию.

Менелай воинственным шагом направился во дворец Великой Супруги Фараона, где со времени возвращения из гарема Мэр-Ур жила Елена. Его приняла Нефертари и проводила к его жене.

Вид Елены, одетой по-египетски, в льняном платье на бретелях, показался ему почти непристойным. К счастью, никакой другой Парис не помышлял о том, чтобы украсть ее! Мораль фараонов запрещала подобные вещи, тем более, что в Египте женщины оказались гораздо более независимыми, чем в Греции. Они не были заперты в гинекеях, свободно ходили повсюду с открытым лицом, осмеливались возражать мужчинам и занимали высокие должности. Все это были, конечно, досадные заблуждения, которые Менелай и не подумает перенимать и вывозить к себе на родину.

Елена даже не встала при приближении своего супруга и продолжала сосредоточенно работать над своим ткацким станком.

— Елена, это я.

— Я знаю.

— Ты разве не должна была приветствовать меня?

— С какой это стати?

— Но… я твой супруг и повелитель!

— Единственный повелитель здесь— Фараон!

— Мы отправляемся в Спарту.

— Я еще не закончила свою работу.

— Поднимайся, пойдем.

— Ты уедешь один, Менелай.

— Царь бросился на жену и попытался схватить за руку, но кинжал, который она выхватила, заставил его отступить.

— Не трогай меня, иначе я позову на помощь. В Египте насилие карается смертью.

— Но ты моя жена и принадлежишь мне!

— Царица Туйя доверила мне руководить прядильной мастерской. Это большая честь, которой я хочу быть достойна. Я буду изготовлять платья для придворных дам, и когда мне надоест это занятие, мы уедем. Если тебе не терпится — иди, я не держу тебя.

Менелай разбил два меча и три копья на мельничном камне, которым пользовался пекарь его поместья. Его ярость напугала слуг. Не вмешайся Шенар — стража порядка задержала бы невменяемого. Старший сын Фараона оставался на приличном расстоянии, пока гнев греческого героя не утих. Когда, наконец, рука Менелая устала, Шенар принес ему кубок крепкого пива.

Царь Спарты жадно выпил и сел на камень.

— Эта потаскуха… Что еще за шутку она со мной сыграла?!

— Я понимаю ваш гнев, но он бесполезен. Елена вольна в своем выборе.

— Вольна, вольна! Цивилизация, которая предоставляет женщинам столько свободы, заслуживает исчезновения!

— Вы останетесь в Мемфисе?

— Разве у меня есть выбор? Я стану посмешищем, если вернусь в Спарту без Елены! Народ засмеет меня, и какой-нибудь мой же охранник зарежет меня во сне. Мне нужна эта женщина!

— Дело, доверенное Туйей, — не выдумка. Царица очень ценит вашу супругу.

Менелай ударил кулаком по камню.

— Будь проклята эта Елена!