Сын Солнца
Шрифт:
Они двинулись вглубь туннеля. Акхан зажимал рассеченную руку, из которой все еще сочилась кровь. Тольтек, казалось, не ощущал раны, она быстро перестала кровоточить, и сын Ягуара легко скользил вперед, не обращая внимания на темноту. Какое-то время рыжее зарево, исходившее из недр вулкана освещало им дорогу, но после нескольких понижений каменного коридора страшный свет угас, оставив спутников в кромешной мгле.
Акалель поежился, представив себе, какая страшная громада мрака давит на них со всех сторон. Принц не любил подземелий и обычно старался избегать всякого
Впрочем, тольтек, как видно, не испытывал в темноте никакого неудобства.
— Скоро акалель научится. — сказал он, когда Акхан в очередной раз приложился лбом о выступ скальной породы над головой.
— Чему научусь?! — вспылил принц.
— Видеть. Видеть там, где нет света.
Акхану показалось, что его спутник улыбается в темноте.
— Все несчастья из-за этой горы. Ее постоянно трясет. — тихо начал Ульпак. — Давным давно она называлась Ку-очит-баль, что значит Гора Большого Змея. Теперь зовется Ши-баль, что значит Дом Змея, или Дом Мудрых, что одно и тоже.
Акхан кивнул. Примитивные лингвистические штудии его тольтекского спутника шли во вполне верном направлении даже по утонченным языковым меркам атлан.
— Не ясно только, откуда здесь гора. — сказал он. — Я спускался в насыпной холм под дворцом.
— Холм под дворцом? — рассмеялся Ульпак. — Он остался в 30 полетах стрелы отсюда. Великая гора соединена с ним подземными ходами. Их здесь нарыто столько, словно сотня короедов трудилась над куском дерева. Акалель прошел под долиной и вновь оказался в горной цепи. Великая гора…
— Что-то я не видел здесь ничего великого. Все горы, как горы. — недовольно фыркнул Акхан.
— Верно. — кивнул Ульпак. — Раньше — сто и двести поколений назад — она была значительно выше, а теперь осыпалась. Но свою мощь таит в недрах. Акалель видел это сам.
Принц должен был согласиться.
— Там, в глубине, в кипящей лаве, живет Великий Змей, который своими кольцами обвивает весь мир, а самый кончик его хвоста как раз и находится в жерле горы. — продолжал Ульпак. — Раз в 20 001 год твари становится жарко от бушующего вокруг огня. Она начинает ворочаться и бить хвостом внутри горы. Земля вокруг трясется, рушатся целые города, море приходит туда, где раньше орлы откладывали яйца, а дно с подохшей от безводья рыбой взмывает к небесам. Гибнет столько людей, что бывает некому продлить род человеческий, и боги создают людей заново…
Акхан хотел ядовито осведомиться, почему Змею не жарко в остальные 20 000 лет, но промолчал, понимая, что Ульпак посвящает его в святая святых своего народа и не стоит при нем обнаруживать свой разъедающий душу атланский скепсис.
— Заставить тварь угомониться можно только, принося ей жертвы. — рассказывал ягуар. — Кровь обреченных на великое приношение проходит сквозь землю и по капельке попадает на шкуру Змея, охлаждая его. Идет пар. Потом опять начинает трясти и снова нужно много
— Сколько же людей надо, чтоб пар пошел? — не выдержал акалель.
— Столько, чтоб их головами можно было вымостить дорогу от Шибальбы до самой горы Ши-баль. — не почувствовав иронии, ответил Ульпак.
— Где же их взять? — не унимался принц.
— Там же, где и всегда. — пожал плечами ягуар. — На войне. Разве в Атлан не все пленные приносятся в жертву богам?
— Не все. — тихо сказал Акхан, понимая, что его собеседник прав. — Не все, но многие, особенно здесь, в Ар Мор.
— Акалель говорит так, будто раньше он этого не знал. — в голосе Ульпака послышалось удивление.
— Нет, почему, знал. — почти через силу признался принц. — Но я никогда не был в Ар Мор и не видел, сколько… и как…
— Акалеля это удивляет?
— Нет, просто… — Акхан не знал, как объяснить собеседнику то, что он и сам не мог для себя сформулировать. — Я привык убивать на войне, а все, что после — не для меня.
— Слова воина. — одобрил тольтек. — Ульпак тоже считает, что остальное — дело жрецов.
— Я не то хотел сказать. — Акхан осекся, понимая, что сейчас он не донесет до ягуара своих мыслей. — Так почему именно теперь понадобились пленные? Цикл подходит к концу.
— Повелитель белых атлан догадлив. — кивнул Ульпак. — Настал 20 001 год, и чтоб мир пережил его, наши женщины и дети вот уже второй месяц не спят по ночам, а воины ушли в долину за головами белых псов. Все роды. И Летучие мыши, и Броненосцы, и Тапиры, и Туканы, и Кайманы с болот. Все приняли участие в походе.
— Понятно. — кивнул Акхан. — Значит ваше нападение на долины Ар Мор не имело целью простой грабеж?
Ульпак выпрямился, его глаза засверкали в темноте.
— Дети великой матери Шкик не берут чужого. Их цель — смерть. Своя или врагов — это по обстоятельствам…
— Да? А как же Броненосцы и Летучие мыши? — сладким, как мед, голосом осведомился Акхан. — Ваши роды-предатели перешли на сторону Атлан, если мне не изменяет память, из-за распрей по поводу добычи.
— Акалелю изменяет не память, а знание. — усмехнулся Ульпак. — Роды, которые он называет предателями, вовсе не перешли на сторону Атлан. Они выполняют приказ своих жрецов, которыми, как и вашими жрецами, управляют духи Туудума. Жрецы Шибальбы знают обо всем и участвуют в великом жертвоприношении.
— Можно пояснее. — попросил Акхан, у которого в голове не укладывалась мысль, что «тени богов» могут быть за одно с грязными шаманами дикарей, напавших на Ар Мор. — Туудум — ваш священный город в горах?
— Не город. Не наш, и не ваш. — вздохнул ягуар. — Его боятся и ему поклоняются все: и тольтеки, и белые атлан — ибо сила есть сила для всех. Туудум был всегда. И когда тольтеки заселили горы, и когда атлан на своих кораблях пришли в Ар Мор. Жрецы Шибальбы — лишь ученики духов Туудума. Также как и наши шаманы. Но сам Туудум не принадлежит никому. Говорят, его каменные кольца сродни Лунному кругу, как символу мертвой головы, которая принесена в жертву Змею, опутавшему Землю.