Сын старика
Шрифт:
За перегородкой, в кабинете Старика, было тихо. Потом я услыхал, как Старик чиркнул спичкой.
– Кури, Андрюша, - сказал он сыну.
– Не хочу, - это мальчик ответил, и сказал он это так, будто бросил вызов Старику.
Тогда, слышу я, Петр Петрович трубочкой фыркнул и говорит тихонько:
– Сердишься? Ну и зря. По глупости злишься. По молодости лет.
Мне показалось, что голос у Старика усталый и печальный.
Помолчали они, и потом мальчик сказал:
– Я хочу поговорить с тобой, отец!
Старик
– Петров, - говорит, - был отличным командиром. Его отец - паровозный машинист.
– Я думал, - громче говорит мальчик, - я думал, ты не для того решил скрывать, что я твой сын...
А Старик не слушает.
– Отец Петрова, - говорит, - паровозный машинист. Он старше меня, а сын был ровесник тебе. Трубку курил, чтобы казаться взрослее. Теперь, говорит, Шайтан-бек уже не пойдет через тринадцатую заставу. Теперь он пойдет по долине.
И тут, я слышу, мальчик не выдержал и прямо крикнул:
– Я утверждаю, что ты хочешь уберечь меня!
Я думал, сейчас произойдет что-нибудь страшное. Старик наш был вспыльчивый, неудержимый человек. Но, совсем для меня неожиданно, я услыхал, как он заговорил все тем же тихим и грустным голосом:
– Разве ты знаешь, что такое война? Я старый солдат, и я хочу, чтобы мой сын был настоящим солдатом.
Мальчик сказал:
– Я командир...
Мне слышно было, как дрожал его голос, будто он чуть не плачет.
– Командир?
– повторил Старик.
– Ты думаешь, война - это скакать на белом коне и проявлять героизм? Война - работа и терпение, выдержка и работа. Храбрость? Конечно, и храбрость. Но настоящая храбрость совсем не в том, чтобы умереть. А смерть... смерть... К смерти товарищей человек никогда не привыкает. Бедняга Петров...
Снова долгое время из-за перегородки ничего не было слышно, и потом сын Старика сказал, запинаясь от волнения:
– Папа, - сказал он, - я не могу, понимаешь, не могу мириться с сознанием, что я в безопасности...
Он не договорил до конца, потому что зазвонил телефон, и Петр Петрович стал говорить по телефону, а тут уже пришли командиры, и мальчик снова стал Тарасовым-младшим, однофамильцем начальника отряда.
Все командиры собрались, и Старик открыл совещание.
– Погиб Петров, - сказал он, - погиб наш товарищ, и мы должны отплатить за него. Шайтан-бек, старый убийца, собирается к нам. Мы должны взять Шайтан-бека, взять во что бы то ни стало, взять живым или мертвым. Лучше живым.
И Старик рассказал нам, как он хочет это сделать.
Уже несколько месяцев гонялся Старик за Шайтан-беком. Они хорошо знали друг друга, хотя никогда еще не виделись. Шайтан-бек хитрил и путал следы, а Старик гонялся за ним и распутывал петли его следов и без устали преследовал банду. Шайтан-бек прилагал все силы, чтобы
Старик хорошо знал привычки Шайтан-бека и решил, что после налета на тринадцатую заставу Шайтан-бек поведет свою банду в другом месте, в месте, где его не будут ждать.
Очевидно, он выберет путь по долине. Там-то решил Старик сосредоточить главные силы.
Ну, на совещании длинных разговоров не было, потому что мы, командиры, и так очень хорошо всё знали. Пожалуй, только один сын Старика не знал всех подробностей, но он молчал и ни о чем не спрашивал.
Старик отдал последние приказания и уже в самом конце сказал, что вместо Петрова на тринадцатую заставу назначается Тарасов-младший.
Помню, я подумал, что похоже, будто Старик действительно хочет уберечь своего сына, - всем нам передалась уверенность, что Шайтан-бек пойдет где угодно, только не через участок тринадцатой.
Уже брезжил рассвет, когда кончилось совещание. Собираться нам было недолго. Солнце еще не поднялось, а все мы уже разъехались из отряда.
Мне было поручено командование маневренной группой. Свой полуэскадрон я должен был вывести на левый берег ручья, у края долины, там в засаде дождаться басмачей и, пропустив голову банды мимо себя, ударить во фланг.
План Старика заключался в том, чтобы захватить Шайтан-бека в кольцо.
Вот, значит, поднял я бойцов по тревоге, и в сумерках мы выехали за ворота.
Было еще прохладно, и пыль прибило росой.
Минут через десять мы догнали двоих всадников. Это оказался сын Старика с коноводом. Они ехали шагом. Завидев меня, сын Старика сдержал лошадь и, когда я поравнялся с ним, поехал рядом.
– Я поджидал вас, - сказал он.
– Нам ведь по дороге.
Я посмотрел на него и вижу - он улыбается, и глаза у него сверкают, и весь он просто ходуном ходит от возбуждения. А он говорит:
– Знаете, дождался я все-таки первого боя. Ведь будет бой сегодня. Я, - говорит, - чувствую: обязательно бой будет, и именно сегодня.
Хотел я ему сказать, что если и будет бой, то ему в нем не участвовать, потому что через тринадцатую заставу басмачи не пойдут, но промолчал. Очень уж веселым он мне показался в то утро, и я решил не омрачать его радость.
А он говорит:
– Вы представить себе не можете, до чего мне хорошо сегодня и легко как-то! Места эти, - говорит, - просто удивительно до чего мне нравятся.