Сын Сумерек и Света

Авраменко Олег Евгеньевич

— И бывший король Логриса. — Колин снова улыбнулся. — К вашим услугам, принцесса.

Определённо, он мне понравился. Из рассказов Артура я представляла его другим — нервным, неуравновешенным, закомплексованным. Передо мной же стоял обаятельный мужчина, уверенный в себе и, как мне показалось, довольный жизнью. Он назвал себя бывшим королём Логриса не с горечью, а с добродушной иронией — так, будто вспоминал о своих невинных детских шалостях.

Между тем Дейдра отступила от Колина на два шага и смерила его жадным взглядом.

— Ты

так изменился! Где ты пропадал? Почему не давал о себе знать? Я так соскучилась по тебе.

— А я ещё больше. Многие годы не видеть тебя было для меня тяжёлым испытанием.

— Многие годы? — переспросила Дейдра.

— Мне уже за сорок, — ответил Колин. — Двадцать лет без тебя.

— Двадцать лет! Целых двадцать лет… И что же ты делал всё это время?

— Много чего. Странствовал по свету, видел разные миры, набирался ума, избавлялся от дури, совершал ошибки и на них учился. В общем, скучать не приходилось.

— Ты поддерживал связь с Бронвен?

— Постоянно. Мы даже совершили несколько совместных путешествий.

— Я не сомневалась, что Бронвен знает, где ты. А она, лгунья этакая, клятвенно уверяла, что ей ничего неизвестно.

— Прости, Дейдра, — виновато произнёс Колин. — Это я попросил её молчать. Раньше я не был готов открыться вам.

— А теперь открылся, — послышался голос Моргана. — Когда стало ясно, что я вот-вот разоблачу тебя. Но ты опоздал, дружище, сюрприза не получилось.

С этими словами Фергюсон вошёл в библиотеку и крепко пожал Колину руку.

— Ну, наконец-то! — сердечно произнёс он. — Блудный сын вернулся домой.

— Ты давно догадался, что я здесь бываю? — спросил Колин.

— Почти с самого начала.

— Но как? Слуги проболтались?

— Нет, Бронвен отлично их вышколила. Я вычислил тебя методом дедукции. Если бы за девочкой присматривали только Бронвен и Дана, она бы подолгу оставалась на попечении нянек; но при всём том в моей помощи не очень-то и нуждались. Значит, понял я, есть кто-то ещё. Кроме того, от меня всячески скрывали местонахождение «ниш» и вынуждали каждый раз совершать прогулку от трактира к усадьбе — видимо, чтобы я не нагрянул нежданно-негаданно и не застал тебя в усадьбе.

— Всё верно, — подтвердил Колин. — Проницательность тебя не подвела.

— А ты плохой мальчик, — пожурил его Морган. — Прятался от дядюшки Фергюсона.

— Дядюшка Фергюсон тоже хорош, — парировал Колин. — Предал своего друга ради портфеля первого министра.

— Ну, нетушки. Я предал не друга, а короля — это большая разница. К тому же признай, что я выгодно вложил свои тридцать серебряников.

— Не возражаю.

— А ещё, — продолжал Морган, — можешь бросить в меня камень, если сейчас ты завидуешь Артуру и хочешь оказаться на его месте.

— Отчасти всё же завидую, — сказал Колин. — Но отчасти камни не бросают. Да и завидую я вовсе не королевскому венцу Артура.

— Ты о Дане? — спросила Дейдра.

Он вздохнул:

— Да, о ней…

Но не будем об этом. Кто старое помянет, тому глаз вон. Для меня это осталось в далёком прошлом. Все эти юношеские страсти, разочарования, обиды… Я принял участие в заботах Даны без какого-либо тайного умысла, а просто потому, что она моя двоюродная сестра и нуждалась в моей помощи и поддержке.

— Чем ты сейчас занимаешься? — поинтересовался Морган.

— В данный момент ничем серьёзным, кроме забот о маленькой Дейдре. Львиную долю тех двадцати лет я скоротал за первый месяц моего отсутствия в Авалоне, потом пресытился, немного остепенился и теперь уже чувствую, что перебесился. В быстром потоке времени миры какие-то неполноценные, как будто слепленные наспех. Я всё больше убеждаюсь, что настоящая история творится здесь, в окрестностях Основного Потока, а там, наверху, история только экспериментирует, делает предварительные прикидки, апробирует различные варианты своего развития и отбрасывает явно тупиковые направления.

— Многие наши исследователи считают так же, — заметила я. — Все миры с коэффициентом ускорения времени больше двадцати они называют лабораторией Творца или Вселенной в пробирке.

— Вы верите в Бога? — спросил Колин, неизвестно кого имея в виду — меня лично или всё колдовское сообщество Домов.

— Каждый по-своему, — ответила я. — Одни ищут доказательства его существования, иные — его отсутствия, а кое-кто не прочь встретиться с ним, чтобы задать ему кое-какие вопросы.

— И всё же, Колин, — отозвался Морган. — Чем ты занимаешься в свободное от исполнения обязанностей няньки время?

Колин смущённо потупился:

— Всякими глупостями… А если называть вещи своими именами, то плагиатом. За время моих странствий я многое узнал, закончил три университета, всерьёз увлёкся квантовой физикой… А совсем недавно в одном из миров опубликовал серию статей по теории поля, которые произвели подлинную революцию в тамошней науке. Меня считают гением, выдвинули мою кандидатуру на соискание Нобелевской премии — и наверняка присудят её. Но ведь в тех статьях нет ничего моего… почти ничего… разве что некоторые уточнения и обобщения…

Я не смогла сдержать улыбки, вспомнив выражение лица Брендона, когда на Земле Хиросимы ему вручали золотую статуэтку Фрейда «за выдающиеся достижения в области психологии и психоанализа». Многие колдуны и ведьмы, живущие в мирах простых смертных, время от времени грешат плагиатом — и большей частью не из тщеславия, а по необходимости. К примеру, тётя Помона, чей конёк медицина, невесть сколько раз «изобретала» пенициллин, не дожидаясь появления местного Флеминга, и без лишней скромности принимала все почести, воздаваемые ей как спасителю человечества. Я тоже не без греха — на Земле Хиросимы частенько использовала разработки программистов из других миров и волей-неволей была вынуждена выдавать их за свои собственные.