Сын Тарзана
Шрифт:
Вошедший быстро шагнул вперед, переступив через тело Иенсена. Тяжелая рука опустилась Мальбину на плечо. Он обернулся и увидел перед собой высокого черноволосого мужчину, с серыми глазами, одетого в хаки, с пробковым шлемом на голове. Мальбин снова схватился за револьвер. Но его противник оказался проворнее: в одно мгновение револьвер был выбит у него из рук и отлетел далеко в сторону.
– Что это значит? – обратился он к Мериэм, но она не поняла его. Она покачала головой и ответила по-арабски. Незнакомец повторил свой
– Эти люди увели меня от моего Корака! – ответила девочка. – Один из них, вот этот, очень скверно обращался со мной. Второй, которого он только что убил, хотел помешать ему. Они оба – дурные люди; но вот этот гораздо хуже того. Если бы мой Корак был здесь, он убил бы его. Ты, должно быть, не такой же, как они, если ты его не убиваешь.
Незнакомец улыбнулся.
– Да, его следовало бы пристрелить, – сказал он. – Он, несомненно, заслуживает того. Когда-нибудь я убью его, только не сейчас. Но я позабочусь, чтобы он никогда больше не обижал тебя.
– Ты заслужил смерть, – сказал незнакомец Мальбину, – но я не судья. Я знаю вас обоих и знаю, что вы за птицы. У тебя и у твоего друга здесь самая постыдная слава. Ты нам не ко двору, убирайся! На этот раз я тебя отпускаю; но не смей больше возвращаться в эти края, иначе я возьму на себя роль правосудия. Понял?
Мальбин пришел в бессильную ярость, изрыгая проклятья и награждая своего противника самыми нелестными прозвищами. Но тот, схватив его за шиворот, так основательно встряхнул его, что у негодяя застучали зубы. Сведущие люди говорят, что из всех телесных наказаний, не причиняющих человеку увечья, эта добрая старая встряска есть самая мучительная кара. Такую-то встряску и задал теперь незнакомец Мальбину.
– А теперь убирайся-ка поскорее отсюда! – крикнул он. – В другой раз будешь знать, с кем имеешь дело!
И он шепнул Мальбину свое имя; едва только негодяй услыхал это имя, его лицо побледнело и вытянулось, и он вдруг присмирел.
Это имя подействовало на него сильнее, чем десяток ударов кулаком.
После этого незнакомец дал шведу такого пинка, что тот стрелой вылетел из палатки и растянулся за десять шагов на траве.
– А теперь, – сказал незнакомец, обращаясь к Мериэм, – не знаешь ли, где находится ключ от этой штучки, которая у тебя на шее?
Девушка показала пальцем на мертвого Иенсена.
– Ключ был у него, – сказала она. – Он всегда носил этот ключ при себе.
Незнакомец наклонился над трупом и, обыскав платье Иенсена, нашел ключ в одном из карманов. Еще минуту – и Мериэм была на свободе.
– Ты отпустишь меня к моему Кораку? – спросила она.
– Я помогу тебе вернуться к твоему народу, – ответил он. – Откуда ты? Где твое селение?
Он с удивлением смотрел на ее странный, варварский наряд. Он считал ее арабской девушкой, потому что она говорила по-арабски, но он никогда не видел, чтобы арабские женщины одевались так странно.
– Какого
– Корак? Корак – обезьяна. У меня нет другой родни. Мы с Кораком живем одни в джунглях, с тех пор, как Акут стал царем обезьян. Мой Корак должен был быть царем, но он не хотел.
Незнакомец с удивлением смотрел на нее.
– Ты говоришь, что Корак – обезьяна. А кто же ты?
– Я – Мериэм. Я – тоже обезьяна.
– Гм! – сказал незнакомец и не прибавил ни слова. Но по его глазам, которые с жалостью смотрели на девочку, можно было отчасти понять, что он думал. Он подошел к ней и коснулся рукой ее лба. Она отскочила назад с диким рычаньем. Он улыбнулся.
– Не бойся меня, – сказал он. – Я тебя не обижу. Я только хочу узнать, здорова ли ты, нет ли у тебя жара. Если ты здорова, мы вместе пойдем искать Корака.
Мериэм взглянула в его проницательные серые глаза. Она увидела в них доброту и благородство и позволила ему положить ладонь к ней на лоб и пощупать ее пульс. Она казалась вполне здоровой.
– Давно ли ты стала обезьяной? – спросил человек.
– Я была тогда совсем маленькой девочкой, много, много лет тому назад. Корак пришел и отнял меня у отца, который бил меня. С тех пор я и жила на деревьях с Кораком и Акутом.
– Где же в джунглях живет Корак? – спросил незнакомец.
Мериэм сделала широкий жест рукой, который указывал, по крайней мере, на половину Африки.
– Могла бы ты найти дорогу к нему?
– Я не знаю, – ответила она, – но он найдет дорогу ко мне.
– Я придумал! – сказал незнакомец. – Я живу недалеко отсюда. Я возьму тебя к себе, и моя жена будет о тебе заботиться, пока мы не найдем Корака или… пока Корак не найдет нас. Если он может найти тебя здесь, он найдет тебя и в моей деревне. Неправда ли?
Незнакомец оставался в палатке, пока Мальбин и его отряд не скрылись в джунглях. Мериэм покорно стояла рядом с ним, прижимая тонкой загорелой ручкой свою милую Джику к груди. Они беседовали. Незнакомец удивлялся, с каким трудом и напряжением девочка говорит по-арабски; он приписывал это ее умственной неразвитости. Ведь он не мог знать, что уже много лет она не говорила ни одного слова на человеческих языках; впрочем, была еще одна причина, почему она с трудом говорила на языке шейха; но об этой причине она и сама не подозревала.
Он пробовал уговорить ее поселиться у него в деревне, т. е. в дуаре, по-арабски; но она умоляла его немедленно отправиться на поиски Корака. Он считал все ее россказни бредом и решил, в крайнем случае, взять ее к себе силой, но не оставлять в этой дикой местности во власти болезненных галлюцинаций. Но, как умный человек, он хотел сначала успокоить ее, а потом настоять на своем. Он согласился идти искать Корака и направился с ней, как она хотела, к югу, хотя путь к его жилищу лежал на восток.