Сын
Шрифт:
— Ну, ладно, приду, если к вечеру буду лучше себя чувствовать.
— Так не забудь — в восемь, на углу набережной Сен-Никола.
До последней минуты я колебался… Я решил писать тебе всю правду, ничего не скрывая, и потому признаюсь, что рассказы Никола вызвали в моем воображении картины, которые преследовали меня весь день, и среди других — лежащая поперек кровати Лотта с прыгающими от хохота большими розовыми грудями.
Я злился на Никола за то, что он выбрал наиболее доступную из двух.
А в общем, не все ли
— Позвольте представить вам моего друга Алена, о котором мы уже говорили.
Я заметил, несмотря на темноту, что на Мод было темно-зеленое пальтишко с очень скромным меховым воротничком. Мне вдруг стало ее жалко. Она робко протянула замерзшую ручонку, и я невольно подумал, что она похожа на жертву, которую привели на заклание.
— Пойдемте-ка лучше туда, дети мои! — воскликнул Никола.
— Куда?
— Само собой, в кино!
Мне стало противно. Слишком уж было ясно, что мы идем туда только ради темноты!
— Имей в виду, — говорил он мне дорогой, держа Шарлотту под руку, словно она уже давно его возлюбленная, — тебе надо вести себя поосторожнее, потому что у Мод престрогий папаша. Ведь верно. Мод?
Он всячески старался подчеркнуть свою близость с девушками, разыгрывая их старого приятеля.
— Тебе лучше сразу знать, что человек он несговорчивый. А ведь воображает, будто Мод паинька, сидит у Лотты и вместе с ней зубрит стенографию. Если бы он знал!..
Никола это казалось забавным, Лотте тоже, но нам с Мод было не до смеха. Мы шли с ней рядом, разумеется, не прикасаясь друг к другу, и нам совершенно не о чем было говорить. В кино Никола и Лотта нарочно вели себя нескромно, и Никола время от времени оборачивался к нам, как бы приглашая последовать их примеру:
— Ну, как там, сзади? Идут дела?
Мы с Мод ни слова не сказали друг другу, только в антракте, когда ходили пить лимонад, она тихо произнесла:
— Я думаю, мне лучше уйти.
Я так и не понял — то ли я разочаровал ее, то ли ей было так же мучительно неловко, как и мне. Пожалуй, я и сейчас не понимаю. Никола с Лоттой уговорили ее остаться. После кино мы вчетвером дошли до дома Мальтерров.
— Может быть, зайдете? Я покачал головой.
— Имей в виду, — предупредил Никола, — через два дня поздно будет. У матери Лотты кончаются ночные дежурства.
Они вошли в дом, и дубовая дверь закрылась за ними.
Мы с Мод остались на улице.
— Разрешите проводить вас?
— Только до конца набережной. Не нужно, чтобы кто-нибудь видел нас вместе.
— Почему? Из-за вашего отца?
— Да.
Я
— Он и в самом деле такой строгий?
Она промолчала. Мы стояли у самой воды, неловкие, растерянные.
— Знаете, я ведь не такой, как Никола.
— Знаю.
— Это все он… он заставил меня прийти…
— Да…
— Но теперь я об этом не жалею.
Она в темноте быстро подняла на меня глаза и тотчас же потупилась.
— Вы хороший, — прошептала она. Почему вдруг я почувствовал такое волнение? Ведь еще три часа назад я ее не знал и даже не разглядел как следует…
— Надеюсь, я вас еще увижу?..
Это прозвучало как вопрос, но она ответила только:
— Мне пора домой. Спокойной ночи. Спасибо за вечер.
— Это я должен вас благодарить.
— Нет, я.
Она протянула мне руку без перчатки, по-прежнему холодную, но я не посмел задержать ее в своей.
Я не знал еще, что влюблен, но понял это, когда лег в постель и, уткнувшись лицом в подушку, почувствовал, что вот-вот заплачу.
Мы еще дважды встречались с ней во время рождественских каникул, и оба раза в компании Лотты и Никола; один раз мы ходили в кино, второй — в нашем распоряжении был только час, и мы гуляли в темном парке.
Мы шли сзади, и к концу прогулки рука Мод оказалась в моей.
— Вы когда возвращаетесь в Пуатье?
— В среду. — Неожиданно для самого себя я добавил:
— Но я по-прежнему буду приезжать на мотоцикле по субботам и воскресеньям.
— Я знаю.
— Что?
— Что вы приезжаете сюда каждую пятницу. Разве вы забыли, что я работаю в префектуре?
Я был молод, почти так же молод, как ты теперь, вот почему я не смею утверждать, что не ошибался в ней. Больше всего меня умиляла ее покорность, которой я никогда больше не встречал ни у одной женщины и которую назвал бы гордой покорностью.
Позднее она призналась мне, что влюбилась в меня задолго до нашей первой встречи и часто смотрела из окна канцелярии — не покажусь ли я. Она не надеялась познакомиться со мной: я был в ее глазах существом почти недоступным.
— Понимаешь теперь, почему я так вела себя в первый вечер? Мы втроем уже несколько минут ожидали тебя, и, когда ты вдруг появился из-за угла, с поднятым воротником, я почувствовала, что не смогу произнести ни слова. Наверное, я тебе показалась очень глупой, да?
Это она придумала, каким образом нам встречаться в дни моих приездов в Ла-Рошель:
— Придется прибегнуть к помощи Шарлотты, отец ни за что не позволит мне выходить из дому без нее. Уж не знаю, как ей удалось внушить к себе такое доверие, — он верит всему, что бы она ни сказала, а меня всегда подозревает во лжи…
Мы уговорились встречаться по субботам в восемь часов на углу улицы, где жила Лотта, и в отсутствие Никола — он приезжал из Бордо не каждую неделю проводить вечера втроем.