Сын
Шрифт:
Дюжина северян, в одном белье, рванула в ту сторону, где стояла гаубица. Они принялись вытаскивать барахло из фургона, даже не пытаясь скрыться, я подумал, что они совсем обезумели. Потом громыхнула пушка, и я понял, почему они не убегали.
Один наводил прицел, пока другие заряжали, а остальные следили за флангами; орудие стреляло так быстро, как будто человек двадцать одновременно палили из ружей.
Чероки верхом попробовали подобраться поближе, потом еще раз. Стрельба не прекращалась, мы с Шоу и Фиском притаились в каких-то грязных кустах по другую сторону поляны. Федералы обосновались на возвышенности
Они на время выдохлись, занялись ранеными. Луна светила ярко, Фиск сумел подстрелить парня, стоявшего около орудия, а потом ветки у нас над головами закачались и затрещали, и Шоу затих, вскрикнув напоследок:
— Леон готов.
С нашей стороны тоже стреляли, и федералы, ориентируясь по вспышкам, дали двадцать, а то и тридцать залпов и добились своего. Лицо у Шоу залито чем-то темным, я потянулся к Фиску — весь в крови. Кто-то из чероки выскочил из укрытия, отвлекая огонь на себя, но тут же попал на мушку северян, и орудие вновь занялось мной. Я залег за камнем размером не больше седла, пули отскакивали от него, лицо саднило от мелких царапин, что-то зацепило руку, потом они перенесли огонь чуть выше, по кустам над головой. Вокруг расстилалось открытое пространство, и я понял, что таинственным чарам, охранявшим меня, пришел конец. Попытался вспомнить песню смерти. Я забыл ее.
Огонь вновь стих. Летучий Мундир что-то прокричал. Я судорожно искал камень побольше, или канаву, или мертвую лошадь. Перевернутый фургон, но слишком далеко, и за ним спрятался индеец, натягивающий лук. Он стрелял почти точно вверх, а потом и остальные индейцы принялись делать то же самое, и воздух над пушкой подернулся дымкой и задрожал, как бывает от сильного жара. Заряжающие вскрикивали, визжали, и вот уже все индейцы пускают стрелы одну за другой, и лишь один-единственный солдат продолжает палить в темноту.
Чероки скользили между палаток, добивая раненых ударами прикладов. Вдалеке раздался выстрел.
Я перевязал рану, потом отыскал Буска и Шоуолтера. Мы вместе пошли посмотреть на пушку. Земля вокруг утыкана сотнями стрел — индейцы стреляли вверх, и стрелы дождем сыпались на федералов, разбросанные повсюду тела пронзены под самыми немыслимыми углами, многие в голову.
Куча тел зашевелилась, из-под нее выполз человек. Живой и невредимый.
— Я сдаюсь, — поднял он руки. — Вы бандиты?
— Мы на стороне Конфедеративных Штатов Америки, — сказал я.
Он как-то странно посмотрел на нас, а потом сказал:
— Я гражданское лицо. Представитель торговой компании.
— Что это значит? — не понял Буск.
— Я представляю компанию «Гейтлинг». У нас нет контракта с военными, но мы предлагаем им некоторые образцы для испытаний, и… насколько мне известно, у нас были трудности с вашим правительством.
Вокруг стали собираться чероки.
— Как эта штука работает? — спросил Буск, показывая на орудие.
— О, очень просто. Берете стандартный патрон, вставляете в этот механизм… — Он подхватил с земли маленький металлический цилиндр, здесь их были разбросаны сотни и тысячи. — Потом получившуюся конструкцию вставляете вот сюда, в верхней части орудия.
Подошел
— Кто он? — мрачно спросил он. — Дезертир?
— Он работает в компании, которая сделала это оружие. Говорит, просто торговец.
Летучий Мундир задумчиво склонил голову. Бросил пару слов своим людям. Человек шесть или восемь кинулись вперед и несколькими ударами кинжалов закололи насмерть торгового представителя.
Индейцы хотели разломать орудие на куски, чтоб никто никогда не смог им воспользоваться, но в темноте не разобрались с устройством и просто расколотили его камнями.
Летучий Мундир отвел меня в сторонку, к фургонам, где уже взломали несколько ящиков.
— Тяжелое, но на золото не похоже. Выглядит как мука.
— Это золотой песок, — пояснил я. — Точно золото.
— Много его тут.
— Сколько?
— Сотни таких вот мешочков. По меньшей мере.
В мешочке было навскидку около двух фунтов.
— Закопаем, вернемся за ними позже.
— Зачем?
— Трудно будет увезти все сразу.
Он задумчиво смотрел на меня.
— Что?
— Илай, неужели это оружие тебя ни в чем не убедило?
— Нисколько.
— Думаю, ты говоришь неправду. Ты знал, что такое оружие существует?
— Догадывался.
— То есть знал.
— Я не знал, что их уже начали производить.
— Но ты знал, что рано или поздно бледнолицые получат такое оружие. С которым один человек может убить полсотни.
Я отвернулся, глядя на темную долину внизу, горы вокруг. Мы могли бы поселиться здесь.
— Ах, Илай, в нашем племени почти тысяча женщин, детей и стариков. Когда мы пустились в путь, их защищали две сотни воинов. И этого было недостаточно. Сейчас нас осталось около сорока.
— Это трагедия, — согласился я. — Мне очень жаль.
— Эта трагедия еще страшнее из-за того, что в этой войне мы оказались на стороне проигравших. Мы можем совсем потерять земли, которые нам выделило правительство, их и так было мало, и мы надеялись улучшить свое положение, участвуя в боях. Наша судьба очевидна, достаточно посмотреть на это оружие.
Я пожал плечами.
— А эти люди! Взгляни, какие они сытые, упитанные, какие у них отличные лошади, а мы голодаем, как и наши мустанги. А их снаряжение…
— Так всегда было, — возразил я. — Мы всегда были в худшем положении.
— Мы покончили с войной, — отрезал он. — Прости.
— Это плохое решение.
— Твое правительство не продержится и года, Илай. Вас, бледнолицых, пятеро…
— Уже трое.
— Трое. Мне жаль, что вы потеряли двоих товарищей, но война закончится, и вы трое сможете делать что пожелаете. А я навеки буду заточен в резервации, вместе со всей семьей, расплачиваясь за то, что поддержал неправильную сторону. Как и все мои люди. А они, похоронив своих братьев, возможно, придут к выводу, что лучшим решением будет прикончить вас троих. Потому что вы привели нас под огонь этого оружия и ни слова не рассказали нам о нем, ну и еще потому, что, когда воруют бледнолицые, это нормально — бледнолицым позволено воровать друг у друга, — но если что-то украли индейцы, то это совсем другое дело. Понимаешь? Индейцев, которые украли золото, не простят никогда. Но что поделаешь — нам нужно это золото.