Сыновья Беки
Шрифт:
Хусен покосился на Эсет и шепотом спросил:
– А сколько заплатили твоему отцу за Дауда?
– Нисколько! – зло сверкнула своим синими глазами Эсет.
– Зачем же он тогда донес на Дауда?
– Откуда я знаю? Да, может, он вовсе и не доносил! Ты-то с чего это взял, щербатый?
– Ах ты, гусиные глаза! С чего я взял, говоришь?…
– Опять пристал к девочке! – остановила перебранку детей Каина.
– И то верно, оборванец! – вмешалась и Шаши. – Что ты обижаешь девочку! Она же вам дом мажет. Не сердись на него, детка! – добавила Шаши, обращаясь
Старуха даже причмокнула от удовольствия глядя на Эсет.
– И характер у нее хороший. Тихая, ласковая. Будто и не из то го дома, – вставила Кайпа.
Эсет совсем смутилась от похвал и, не поднимая глаз, усердно работала, чтобы, не дай Бог, не встретиться взглядом с Хусеном. А тому сейчас все равно, красивая она будет или уродка. Он знай себе злился на нее из-за Соси – и все тут. А потому до самого вечера больше ни разу и не взглянул на девочку. И остались лежать за пазухой у Эсет конфетки, которые она принесла Хусену. Так и ушла с ними домой, чуть не плача от обиды.
Вечером пришел Рашид. Хасан уже вылез из своей ямы и сидел отдыхал. Рашид подсел к нему.
– Нани, испеки нам сискал, – попросил Хасан, – очень есть хочется.
– Сейчас. Вот только домажу эту глину, не то жалко, засохнет, – ответила Кайпа. – А ты пока смели муку.
Хасан промолчал. Он готов поголодать, лишь бы не молоть на этой злосчастной ручной мельнице. Через минуту Кайпа спросила:
– Что же ты не мелешь?
– Неохота мне, – попытался отвертеться от поручения Хасан, – я лучше не евши спать лягу.
– Ну, ладно, сынок, поднимайся, не ленись. Я сейчас. Вот только руки вымою.
– Идем, я помогу тебе, – сказал Рашид, – вдвоем быстро смелем.
Они крутили по очереди. И когда один крутил, другой насыпал зерно.
– Я сегодня сыт по горло, – похвалился Рашид, не без гордости глянув на Хасана. – Какого барана у Угрома съели. Как барсук, жирный!..
– Целого барана съели? – удивился Хасан.
– Что ж такого? Нас было человек десять! – Рашид уже и забыл, что достался-то ему от этого барана всего кусочек. Он отчаянно расхвастался. Ему понравилось дразнить Хасана. – А хлеб какой дали! Мягкий и белый, словно вата. И чорпа [33] была особенная, борщ называется. Чего только в ней не было. Капуста, картошка и еще всякая всячина. И знаешь, вкусно!
33
Бульон, суп.
Хасану по душе был этот разговор, и потому он даже не заметил, как они смололи миску кукурузы.
Затем Хасан снова пристал к матери, чтобы она отпустила его на другой день с Рашидом.
– Ты, наверно, с ума сошел или заболел, – рассердилась Кайпа. – Нам с домом разделаться надо, а ты к Угрюму пойдешь? За работаешь копейки, а дело не сделаем. Люди над нами смеяться будут.
– Ну и пусть смеются. А с домом я тебе тоже помогу. Вот поужинаем, накопаю глины и залью ее водой. Считай, всю завтрашнюю
Кайпа промолчала. Потом махнула рукой:
– Иди куда хочешь. Наверно, и Хусен за тобой попросится. Делайте, как знаете. Видно, на роду мне написано одной теперь со всем управляться.
Сказала, а про себя подумала: «Может, оно и к лучшему! Пойдет к Угрюму, денег заработает. Все помощь хозяйству».
До поздней ночи Хасан вместе с Рашидом копали глину, таскали воду с улицы.
– Нани, осталось только мякиной посыпать и все перемесить. Слышишь, нани?
– Слышу, слышу, – ответила Кайпа.
Но хмурое лицо ее так и не просветлело.
Наутро Хасан ушел к Угрому. Хусен, конечно, завидовал брату, но ни словом не заикнулся о том, как бы ему хотелось попытать счастья. Даже когда узнал, что Мажи идет с ними…
12
Маленькая речушка Дибир-Эли, пройдя вдоль села, сворачивает в Алханчуртскую долину. Там неподалеку есть пруд. В нем обычно поят отары. А теперь это место еще и облюбовали для купания в специальном растворе угрюмовских овец.
Богатеи, они предусмотрительные. Выбрали место подальше от своего жилища, чтобы лекарственные запахи не отравляли им воздух. А что пруд близко от села и всем людям от этого будет плохо, на то они плюют.
– Сначала надо зайти в экономию, [34] – сказал Рашид Хасану. Он уже знал здешние порядки. – Если не покажетесь там, денег вам не заплатят, ни тебе, ни Мажи. Никто ведь и знать не будет, работали вы или нет!
– А кому показываться-то? – спросил Хасан. – Самому Угрому?
34
Экономия – так в народе называли имение, поместье.
– Так уж и Угрому? – улыбнулся Рашид. – Станет он смотреть на твою латаную рубаху! Или на плешивую голову Мажи…
Мажи недовольно покосился на брата, но ничего не сказал из страха, как бы тот не прогнал его.
– Угром – помещик, – продолжал Рашид. – Он здесь не бывает. Вместо него всем заправляет Зарахмет.
Хасан никогда раньше не был в помещичьей усадьбе. И близко не подходил. Только издали видел этот большой двор с многочисленными амбарами и сараями. А посреди двора стоял дом. И какой дом! Даже окна в нем больше, чем дверь в лачуге у Хасана.
С угромовским не сравнится ни один дом их села. Взять хотя бы дом Соси, и тот похож скорее на помещичий сарай, не больше, только что с окнами.
И вот впервые Хасан стоит у ворот угромовского дома. Внутрь их не пускают. В будке сидит охранник. Его дело – задерживать непрошеных гостей, беречь покой хозяев.
«Не мешало бы и Соси приставить к своим воротам охранника! Он ведь так боится, чтобы люди не увидели, сколько добра у него накоплено», – подумал Хасан.
Ребята довольно долго прождали Зарахмета. Наконец он вышел в сопровождении… кого бы вы думали? Саада.