Сыновья Беки

Боков Ахмед Хамневич

Это уже третий человек, убитый Саадом. Первые две жертвы сошли ему с рук. «Терпение людей испытывать нельзя, – подумал Саад. – Этого надо непременно упрятать. Чего доброго, и власти в конце концов разгневаются. Ни взятка, ни богатство не помогут. А не приведи Бог, дагестанцы узнают, ничем не откупишься».

– Воти, давай снесем его в лес? – предложил Аюб.

– Надо что-то делать, – согласился Саад. – Иначе нам несдобровать. Здесь его оставлять нельзя ни в коем случае. Я думаю, лучше бросить его в овраг, а завтра

до света приедешь с лопатой и за копаешь. Сейчас темно, никто нас не увидит.

Они взвалили Касума на коня, свезли его в овраг, сбросили там и поехали домой.

Только рассветало, когда Аюб с лопатой в руках стоял на том самом месте, куда они вчера вдвоем с Саадом сбросили тело работника, и дрожал мелкой дрожью.

Касума в овраге не было! Мертвый человек исчез.

Событие это не столько удивило Аюба, сколько напугало. Он озирался по сторонам в страхе, что Касум вдруг выскочит из зарослей. Первым побуждением Аюба было броситься и бежать подальше от этого страшного места. Но он тут же сообразил, что Саад все равно пошлет его обратно искать тело убитого, и остался.

Не долго думая, Аюб снял несколько пластов земли, потом снова уложил их, соорудил что-то наподобие могильного холмика. Затем, как велел ему Саад, закидал этот холм сухими ветками и травой.

На минуту Аюб призадумался: «А что, если Касум ожил и когда-нибудь объявится в селе? Но нет, такого не бывает, мертвые не оживают. Однако на всякий случай надо привести сюда Саада и показать ему «могилу» Касума. Не будет же он разрывать ее и проверять?»

Но как ни велика была уверенность Аюба в том, что мертвые не оживают, закончив свое черное дело, он поспешил поскорее выбраться из злополучного оврага и вообще из балки.

В то же утро Саад пустил по селу слух, что работник поджег его сено и сбежал. Сочувствия по этому поводу ему никто не выражал.

– Да продлятся годы того человека, кто бы он ни был! – восклицала Кайпа. – Благодарение Всевышнему, хоть малым, да наказал наконец злодея!..

Хасан и Хусен слушали и молчали, будто это их совсем и не касалось.

17

– Вы уже три дня ходите в лес, – сказала Кайпа, – может, хватит рубить? Не пора ли попросить у Исмаала арбу?

– Да нет, пока рано, – ответил Хасан. – Сегодня еще порубим, а там посмотрим.

«Где уж там арбу просить, – подумал про себя Хусен, – и наполовину не наполним».

– Вы хоть кизила принесите! – крикнула Кайпа вдогонку сыновьям.

Ребята уже выходили из села, когда увидели Мухи. Он гнал в стадо корову. Со времени той драки Хасан ни разу не встречал его.

– Эй, ну-ка подожди! – сказал Хасан. Мухи остановился.

– Что тебе надо?

– Сейчас узнаешь, что мне надо, Рваная губа, – Хасан направился к нему, сжав кулаки.

Бежать бесполезно.

Мухи это понимал, а потому выставил палку для защиты и стал ждать.

Хасан пошел прямо на него. Мухи отчаянно замахал. палкой, не подпуская к себе противника. Но Хасан все же изловчился, крепко обхватил его за шею, пригнул к земле и стал бить.

Тут и Хусен собрался было добавить Рваной губе от себя, но брат закричал:

– Отойди! Я и один справлюсь. А то скажут – двое на одного напали. А ты, мерзавец, – добавил Хасан, обращаясь уже к Мухи, – будешь еще говорить гадости о моей матери? Смотри, не то я тебе вторую губу разорву.

Мухи сначала попытался сопротивляться, но где ему сладить с разъяренным Хасаном! А когда увидел, что из носу идет кровь, заплакал, опустил руки и совсем поник.

И тогда Хасан отпустил его.

– Эх, ты, расхныкался, как девчонка. Лучше язык держи за зубами. В другой раз отделаю, сам себя не узнаешь.

С этими словами он пошел своей дорогой. Мухи, против обыкновения, не рискнул кинуть ему вдогонку угрозу, боялся, как бы Хасан не вернулся и не дал ему еще тумаков. Но когда тот ушел достаточно далеко, Мухи все же осмелел и крикнул:

– Вот пойдешь назад этой дорогой, тогда увидишь…

Хасан обернулся и едва только сделал шаг назад, Мухи кинулся во весь дух прочь.

Небо хмурое. В степи темно, мрачно. А в Тэлги-балке и вовсе сгустились тени. Склон, где было саадово сено, зловеще чернеет.

Хасан стоит с гордо поднятой головой, смотрит на склон и в душе очень доволен своим поступком. Там, где стояли копны сена, остались только кучки пепла, а на месте шалаша торчат обугленные столбы. Связанные сверху, они издали кажутся похожими на железную треногу, что ставят в очаг под чугун.

Хасан рад, что саадов работник сбежал. Не то не миновать бы безвинному человеку беды. Правда, обидно, что люди благодарят его, а не Хасана, который поджег сено… Но тут уж ничего не поделаешь. А жаль! Ведь работник всего и сделал-то, что сбежал с перепугу!

Мысли набегают в голове у Хасана одна на другую. И вот он уже думает совсем не о том. На дороге вдруг показался всадник: «Уж не Саад ли?» Но это лесничий Элмарза. Попридержав коня, он заискивающим тоном спросил:

– Что делают здесь молодцы?

– Стоим и смотрим.

– Как здорово все сгорело, а? Дотла. Умеючи поджигали.

И оттого что обычно злобный и мрачный Элмарза говорил вдруг непривычно ласково и старался казаться добродушным, Хасан почувствовал во всем этом что-то неладное.

– Интересно, кто так хорошо сработал? – продолжал Элмарза.

– Люди говорят, работник Саада, – покосился на лесничего Хасан.

– Не думаю. Он едва ли посмел бы. – Элмарза внимательно посмотрел на Хасана, потом на Хусена. – А вы, никак, за дровами?