Сыновья
Шрифт:
— Это руки наших отца и матери, которые теперь умерли. Два дня тому назад бандиты напали на нашу деревню, и когда отец сказал им, что у него ничего нет, они отрубили ему руки, а когда мать моя стала бесстрашно проклинать их, они и ей отрубили руки. Мы с братом работали в поле, когда жены наши, спасаясь от бандитов, с плачем прибежали к нам, и мы схватили вилы и бросились домой. Бандиты уже скрылись; их было немного, — человек восемь или десять, но где же было старикам справиться с ними. И никто в деревне пальцем не шевельнул, никто не посмел притти к ним на помощь, боясь, как бы не поплатиться
И они подняли кверху окоченелые старческие руки своих родителей.
Ван Тигр не разгневался на такие смелые речи, как разгневались бы многие другие на его месте. Нет, его поразил этот рассказ, и он рассердился не на крестьян за их слова, а на то, что в его области возможны такие случаи. Он позвал своих военачальников, и они входили один за другим, по мере того, как их разыскивали, и скоро в зале собралось человек пятьдесят. Тогда Ван Тигр сам поднял с вымощенного плитами пола мертвые руки, показывая их всем собравшимся, и сказал:
— Вот руки мирных крестьян, которых ограбили и изувечили средь бела дня, когда сыновья их работали в поле! Кто первым идет на грабителей?
Люди Вана Тигра смотрели пристально, возмущенные тем, что видят, и тем, что бандиты смеют грабить на землях, которые принадлежат им и их генералу; потом среди них поднялся ропот, они перешептывались и говорили: «Неужели мы допустим это на земле, которая принадлежит нам по праву?» «Неужели мы позволим грабителям укрепиться на наших землях?» И они закричали: «Выступим в поход против них!»
Тогда Ван Тигр обратился к братьям и сказал:
— Возвращайтесь домой с миром и доверьтесь мне. Завтра мои люди выступят в поход, и я не успокоюсь до тех пор, пока не найду главаря бандитов и не разделаюсь с ним, как разделался с Леопардом!
Тут заговорил младший брат:
— Всемилостивейший владыка, мы думаем, что у них еще нет главаря, они бродят, разбившись на небольшие шайки, и общего у этих шаек только имя. Они ищут сильного человека, который объединил бы их.
— Если это так, — заметил Ван Тигр, — тем легче обратить их в бегство.
— Но не уничтожить их, — сказал старший брат откровенно.
Братья все не уходили и переминались с ноги на ногу, словно хотели сказать что-то еще, но не знали, с чего начать. Ван Тигр в нетерпении дожидался, пока они уйдут, и наконец, заметив, что они ему не доверяют, вышел из себя и сказал:
— Вы сомневаетесь, хватит ли силы у меня, убившего Леопарда, грозного бандита, который двадцать лет сидел на вашей шее?
Братья переглянулись, и, проглотив слюну, старший ответил с запинкой:
— Милосердный владыка, — не в этом дело. Нам нужно поговорить с тобой наедине.
Ван Тигр обернулся к своим людям и приказал им выйти и готовиться к выступлению. Когда все вышли, кроме двоих или троих, которые постоянно оставались при нем, старший брат простерся ниц, коснулся три раза лбом пола и сказал:
— Не гневайся, всемилостивейший! Мы бедные люди, и если просим
Ван Тигр в изумлении возразил:
— Денег? Я не требую денег за то, что могу сделать для вас.
Крестьянин ответил смиренно:
— Когда мы пошли к тебе сегодня, соседи-крестьяне старались нас удержать и говорили, что солдаты, которых мы приведем, будут хуже бандитов, — им много нужно, а мы люди бедные и живем своим трудом. Бандиты приходят и уходят, а солдаты остаются жить унас, заглядываются на наших девушек, съедают зимние запасы, а мы не смеем им противиться, потому что у них оружие. Всемилостивейший, если и твои солдаты такие же, — оставь их у себя, а мы будем терпеть то, что нам суждено.
Ван Тигр был человек не злой, но услышав это, пришел в ярость.
Он вскочил с места и позвал обратно своих военачальников, и когда они вошли по-двое и по-трое, он закричал на них грозно, с потемневшим лицом и нахмуренными бровями:
— Область, которою я правлю, не велика, и люди успеют выйти в поход и вернуться на третий день, и так это и будет! Каждый из вас пробудет не больше трех дней в отлучке, а если кто останется жить у крестьян, того я прикажу казнить. Если вы победите и прогоните бандитов, я дам вам в награду серебра, еды и вина, но я не главарь бандитов и у меня не разбойничья шайка!
И он так грозно сверкнул глазами, что солдаты поспешно дали слово выполнить его приказ.
Так поступил Ван Тигр и отослал братьев домой, дав им слово расправиться с бандитами; они подняли с пола руки своих родителей и бережно сложили их в мешок, чтобы похоронить стариков в целости, и вернулись в свою деревню, восхваляя милосердие Вана Тигра.
Но когда Ван Тигр отослал братьев и на досуге подумал о том, что обещал, он испугался, так как понял, что доброе сердце завело слишком далеко его, и образумился, потому что вовсе не намерен был терять хороших солдат и ружья в стычке с бандитами. Кроме того, он знал, что в его армии, как и во всякой другой, есть лентяи, которые ищут, где лучше, и они могут перебежать к бандитам, а ружья унесут с собой. Так он сидел, погрузившись в размышления и сожалея, что поторопился и слишком расчувствовался при виде того, что принесли с собой братья.
Он все еще сидел в своей комнате, когда вошел посланный с письмом, и оно было от его брата, Вана Купца. Ван Тигр надорвал край конверта, вынул письмо и прочел его; в нем уклончиво и намеками брат сообщал ему, что ружья куплены и будут доставлены в такое-то место в такой-то день и что они спрятаны в мешках с зерном, которое везут для помола на большие мельницы Севера.
Ван Тигр пришел в великое замешательство, так как нужно было добыть оружие во что бы то ни стало, а люди его уже рассеялись по всей области в погоне за бандитами. Он долгое время сидел, проклиная про себя этот день, но тут в комнату вошла женщина, которую он любил. Она вошла, необычайно кроткая и томная, потому что была середина знойного дня, на ней была надета только куртка из белого шелка и штаны, и она расстегнула воротник своей куртки, и видна была шея, нежная, полная, гораздо светлее лица.