Сыщик-убийца
Шрифт:
Он услышал слабый шум, похожий на дыхание спящего.
«Тут кто-то есть!… Но кто?… Если бы знать!»
Любопытство пересилило страх. Кроме того, он подумал, что в случае опасности ему легко вернуться в подземный коридор.
Твердой рукой взявшись за ручку двери, он осторожно повернул ее. Дверь, не запертая на ключ, приотворилась.
Яркий огонь горел в камине; на столе, стоявшем посреди комнаты, догорала свеча. Из-под приподнятых занавесок постели можно было различить лежавшую на кровати
Подушка, на которой лежала голова, была в тени, и нельзя было различить лица спящего. Слышалось только тяжелое дыхание.
Толстый бархатный ковер покрывал пол и заглушал шум шагов. Герцог Жорж открыл дверь и вошел.
«Кто здесь может быть? — думал он. — Кому в мое отсутствие мог мой сын отдать этот павильон?»
Чтобы разрешить эту загадку, ему достаточно было сделать несколько шагов.
Он подошел к постели и наклонился.
— Женщина!… — прошептал он. — Может быть, это любовница Анри.
Он наклонился еще больше. Но вдруг отскочил, вскрикнув от ужаса.
— Эстер Дерие!… — едва мог прошептать он.
На крик сенатора был ответом другой крик.
Вдова Сигизмунда, неожиданно разбуженная, приподнялась на постели.
Испуганный Жорж, казалось, прирос к земле. Свет свечи и камина ярко освещал его лицо.
Эстер хрипло вскрикнула и, вскочив с постели, бросилась к герцогу, с гневом и ненавистью повторяя:
— А! Наконец-то!… Я узнаю тебя! Что ты сделал с моим ребенком?…
Увы! Несчастная женщина, спавшая в течение двадцати двух лет, перенеслась в ту роковую ночь, когда герцог Жорж влез в окно виллы Ружо Плюмо, чтобы убить ребенка Сигизмунда. Черты лица Жоржа, хоть замазанного в то время сажей, остались в памяти Эстер.
Годы безумия, точно годы сна, делали из этого отдаленного воспоминания воспоминание очень недавнее. Двадцать два года для Эстер были одним днем.
Герцог точно так же вспомнил ужасную ночь в Брюнуа.
Видя вдову брата, подходящую к нему, он испугался и поспешно поднес руки к шее, как будто желая защитить ее.
— Это ты, злодей!… — говорила Эстер. — Это ты, я узнаю тебя!… Ты пришел обокрасть меня и хочешь убить моего сына!…
Жорж с ужасом отступал, а Эстер продолжала:
— Как и тогда, я защищу его!… Как и тогда, я не дам тебе дойти до него!… Я задушу тебя прежде, чем ты дотронешься до моего сына!…
Руки Эстер почти касались шеи сенатора.
Испуганный Жорж снова отступил, но в этом быстром движении он опрокинул стол, на котором стояла свеча, сейчас же погасшая.
Комната была освещена только огнем камина.
Герцог Жорж искал дверь, но, ослепленный страхом, не находил ее и бегал, как дикий зверь в клетке.
Эстер преследовала его и, схватив, принудила остановиться.
Герцог снова вскрикнул от страха и ярости и,
Она упала на паркет, слабо вскрикнув.
Освободившись, Жорж наконец нашел дверь, бросился в переднюю, а оттуда — в сад.
Задыхаясь от ужаса и страха, он остановился, чтобы вытереть пот, выступивший на лбу.
— Кто мог привести сюда эту женщину?… — прошептал он. — Какой адский заговор составлен против меня и какая новая опасность угрожает мне?…
Оправившись немного, он пошел по направлению к Университетской улице.
Он подошел к калитке, как вдруг услышал стук колес остановившегося экипажа, затем голоса и, наконец, скрип отворяющейся двери.
Жорж повернулся и, совсем потеряв голову, бегом добежал до павильона, взял фонарь и бросился к подземному коридору.
В эту самую минуту калитка в сад отворилась, и в нее вошли Анри де Латур-Водье, Рене Мулен, Этьен и Берта.
Рене немного отстал, чтобы затворить калитку, тогда как молодые люди прямо шли к павильону.
Они миновали переднюю и вошли в ту комнату, в которой прежде жила Берта, а теперь — Эстер.
Этьен вскрикнул от ужаса и бросился вперед.
При свете камина он увидел ее, без памяти лежавшую на полу.
— Стол опрокинут, огонь погашен, — прошептала Берта. — Всюду следы борьбы!…
В эту минуту в комнату вошел Рене, который помог доктору поднять Эстер и усадить ее в кресло.
— Где Франсуаза? — закричал Этьен. — Дай Бог, чтобы не случилось несчастья!…
Служанка спала на втором этаже, рядом с Бертой. Утомленная дневными хлопотами, она не слышала ничего. Ее разбудили.
— Вы не слышали, что произошло в этой комнате? — спросил Этьен.
— Нет, господин доктор. Я крепко спала. Около часа назад здесь был ваш дядя. Он приехал с улицы Кювье и хотел непременно видеть вас по важному делу. Я сказала, что вы поехали на улицу Ребеваль; тогда он поехал за вами. Он говорил, что должен непременно видеть вас в эту ночь. Я подумала, что он, вероятно, встретится с вами там и что мне можно уснуть. Когда я поднялась наверх, бедная больная спокойно спала.
— Это очень странно, — сказал Анри.
— Мы сейчас узнаем, в чем дело, — сказал Этьен. — Эстер приходит в себя.
Действительно, Эстер начала подавать признаки жизни: открыв глаза, она оглядывалась вокруг.
Этьен держал ее за руку и слушал пульс.
Вдруг она, казалось, вспомнила, что с ней случилось.
— Мой сын!… Где мой сын?… — спрашивала она, обращаясь к доктору. — Он лежал тут, в колыбели. Злодей снова вернулся, чтобы обокрасть меня и убить моего ребенка!… На этот раз я снова боролась, защищая его… Позовите моего мужа и мадам Амадис и дайте мне моего сына…