Сыщик-убийца
Шрифт:
Квартира Жана Жеди была на пятом этаже старого дома и состояла из двух мансард, содержащихся в чистоте. Белый деревянный стол, четыре стула, кухонный шкаф и маленькая плита с тремя конфорками составляли меблировку первой комнаты. Во второй стояла железная кровать, два стула, комод орехового дерева и различные инструменты гравера. В углу помещался чемодан.
Вся обстановка принадлежала Жану Жеди.
В один прекрасный день он сказал себе:
— Такой человек, как я, не должен жить в гостинице — это слишком опасно. Приходится записывать
Одна кража со взломом в окрестностях Венсена принесла Жану Жеди шестьсот франков. Вместо того чтобы истратить эти деньги на кутежи, как обыкновенно поступают ему подобные, он купил мебель и снял квартиру на улице Винегрие. Его домохозяин очень ценил его как аккуратного жильца, и все соседи считали его хорошим гравером.
В молодости Жан Жеди действительно был гравером и мог бы честно зарабатывать на жизнь, но дурные инстинкты, а еще больше — дурные знакомства сделали из него негодяя, вора и убийцу.
Отлично зная, что полиция питает некоторое уважение к людям, имеющим средства, он постоянно держал в квартире две или три доски с начатыми работами, всегда аккуратно платил за квартиру, никого не принимал у себя и никому не давал адреса, даже сообщникам. К несчастью, один раз после хорошей выпивки он изменил этому правилу, и Клод Ландри узнал его адрес.
С годами Жан Жеди нисколько не изменил своего поведения, но только его подозрительность и осторожность увеличились. Обычно он работал один, отлично зная, насколько опасно сообщничество. Он только случайно согласился принять участие в деле на улице Берлин, соблазненный большими выгодами, хотя, несмотря на это, оно внушало ему инстинктивное недоверие.
Только что пробило девять часов. Жан Жеди проснулся, встал с постели, привел в порядок свое хозяйство и оделся.
Он был одет очень прилично, он считал, что костюм рассеивает подозрения полиции.
Одеваясь, Жан Жеди сунул руку в карман костюма, который надевал накануне, и вынул алмаз и жестяную коробку с воском.
— Как можно оставлять такие вещи? — прошептал он. — Этого вполне достаточно, чтобы скомпрометировать человека.
Он подошел к камину, в глубине которого лежала куча золы, счистил ее лопаткой и, приподняв один из кирпичей, опустил коробку и резец в маленькое углубление. Затем привел все в прежнее положение и снова засыпал кирпич золой.
В последний раз осмотрев в зеркало свою прическу, он стал обдумывать, что надо сделать за день.
Больше всего ему хотелось разузнать про даму на улице Берлин.
— Я знаю, — говорил он, — что встречаются люди невероятно похожие, но это бывает очень редко. Поэтому я должен убедиться, прежде чем начать действовать. Тогда уже мне легко будет найти адрес такой важной особы, как герцог де Латур-Водье, и я узнаю, действительно ли это мой молодец из Нельи. И если, к счастью, я
Жан Жеди, выбритый, причесанный и тщательно одетый, вышел из квартиры и запер дверь.
Нет сомнения, что он не был особенно привлекателен, но его ни в коем случае нельзя было принять за опасного злодея.
Позавтракав в трактире у заставы Лавалет, он отправился к тому дому, где работал в прошлую ночь.
Рано утром в доме на улице Берлин кухарка вышла из мансарды и спустилась в кухню. Круглый кусок стекла, лежавший на полу, прежде всего привлек ее внимание и возбудил удивление, которое еще более увеличилось при виде отверстия в окне. Она поняла, что ночью произошло нечто необыкновенное, без сомнения, какое-нибудь преступление, может быть, даже убийство.
Она как сумасшедшая бросилась по лестнице в комнату барыни и начала стучать в дверь ее спальни.
Мистрисс Дик-Торн лежала еще в постели, но не спала. Крик служанки привел ее в беспокойство. Она поспешно встала, накинула на плечи пеньюар и отворила дверь, которую обыкновенно запирала изнутри.
— Что случилось? — спросила она у испуганной кухарки.
— Я сама не знаю, — пробормотала та, — но нет сомнения, что в доме были воры.
— Воры? — с удивлением повторила бывшая Клодия Варни.
— Да, барыня, целая шайка.
Мистрисс Дик-Торн вспомнила о необычном стуке, заставившем ее встать с постели, и предположение кухарки показалось ей вероятным.
— Вы их видели?
— Нет, барыня. Слава Богу — нет! Я умерла бы, если бы увидела.
— В таком случае, откуда вы знаете, что они приходили?
— В кухне вырезано стекло. Они вошли через окно. Надо позвать полицию, а не то мы погибли: они нас убьют.
— Пожалуйста, не кричите, — сказала мистрисс Дик-Торн, — мы не подвергаемся никакой опасности.
— Однако, барыня!…
— Повторяю, не надо ничего бояться. Теперь уже день. Если воры были ночью, то, конечно, уже давно ушли. Вернитесь на кухню, я сейчас приду посмотреть, что у вас там такое.
Служанка повиновалась, хотя и не совсем довольная, и спустилась в нижний этаж.
Мистрисс Дик-Торн поспешно вернулась в спальню, вынула из-под подушки связку ключей и, войдя в будуар, с беспокойством открыла маленькое бюро, в котором находились остатки ее состояния; но сейчас же убедилась, что все на месте.
— Ну, — сказала она, слегка улыбнувшись, — надо признать, что эти мнимые воры были честные люди, так как не взяли ничего. Что это значит? Должно быть, это приснилось кухарке.
Она спустилась в кухню, чтобы собственными глазами все увидеть, но, к величайшему изумлению, убедилась, что та сказала правду.
— Вы не ошиблись, стекло вырезано и в дом входили через окно. На полу даже видны следы грязных ног.
Затем мистрисс Дик-Торн подняла кусок стекла и долго смотрела на него. Посреди кружка было липкое пятно, относительно которого невозможно было ошибиться.