Сыщик
Шрифт:
Юноша опустился на кровать. Какой, к черту, из него сыщик? Что он знает? Ничегошеньки. Пятилетний мальчишка, почему-то вымахавший до метра семидесяти шести. Чушь какая-то. Как он может расследовать чье-то убийство? Как может вообще быть сыщиком? Лишь потому, что следователем был его отец? Да, из видения, промелькнувшего перед глазами с отчетливостью голограммы, было ясно, что отец занимался расследованием важных дел. Ну и что из этого? А если бы отец был пилотом истребителя, – Марка, что, посадили бы в кабину звездолета и запустили в космос?
Сразу похолодело меж лопатками.
Нет и нет, он ничего
Дверь отворилась, и в каюту вошел крепкий парень в синей форменной рубашке с длинными рукавами, с серебряной голограммой на плече. На синих форменных брюках – тонкие светящиеся Полоски, высокие башмаки зашнурованы до самых колен.
– Наварх Корнелий просит тебя прийти к нему в каюту, – сообщил адъютант.
Наварх Корнелий… Там, во сне, тоже был наварх Корнелий. Тот, о ком спорили Друз и отец Марка. Неужели тот самый? Марк содрогнулся.
– Я не могу пока никуда идти. Это опасно, – заявил он вслух.
– Опасно? – переспросил адъютант. – В каком смысле?
– Ну, ведь протектор только что… – Марк дотронулся до шеи и замолк, потому что приметил на губах человека в синем презрительную усмешку.
Марка будто хлестнули по щекам. Жаркая волна стыда накрыла с головой.
«Неудачная уловка. Тебя сочли трусом. В их глазах ты – трусливый раб! Раб?»
Он спешно схватил лежащую в изножии кровати одежду, путаясь в рукавах, стал натягивать синюю рубашку без знаков отличия. Надел такие же брюки – тоже без всяких полос. Зашнуровал высокие ботинки.
Марк выпрямился:
– Что нужно от меня наварху Корнелию?
– Он все объяснит. Идем. – Адъютант вывел его из медицинского бокса.
Светлый, залитый огнями коридор. Чуть заметное подрагивание корпуса корабля. Где они теперь? Куда летят? Как далеко осталась Колесница? Нет, ты не был никогда на Колеснице, Марк. Твоя жизнь длилась пять лет и за исключением самых первых дней прошла на Вер-ри-а. А потом ты спал двенадцать лет, и ты видел гнусный, однообразный сон. И вот ты проснулся.
Они миновали еще несколько отсеков. Буквы W раздваивались, пропуская идущих, и вновь замком сходились за их спинами. Минуя переходы, Марк замечал висящие в нишах голограммы дисплеев управляющих компьютеров; экраны, в глубине которых текли капли желтых и красных сигналов, многочисленные блестящие панели, скрывающие сложнейшие устройства. А ведь перед ним только периферия корабля, что же творится в рубке? Для Марка Корвина это было пока тайной. Пятилетний Марк мог лишь наблюдать картинки и дивиться сложности того, что ему предстояло узнать.
Несколько раз на их пути попадались люди, одетые в синюю форму с серебряными голограммами флота Лация. Мужчины и женщины. В основном все же мужчины. Почти все молодые, чуть старше Марка. Все они вскидывали руки, приветствуя адъютанта, на Марка никто не обращал внимания. Так даже лучше. Потому что Марк не знал, как себя с ними вести.
Наконец они дошли до каюты наварха.
«Какой огромный корабль!» – подивился
Дверь перед ним отворилась, адъютант пропустил его внутрь, но сам не вошел. Марк остановился посредине каюты. Довольно просторное помещение, неуютное. Юноша невольно поежился. Огромный, совершенно пустой стол, довольно низкий потолок. Иллюминаторы задраены, голографический экран погашен. В воздухе плавал, помигивая разноцветными огоньками, золотой шар. Сам наварх в блестящем броненагруднике поверх синей формы развалился в кресле. При первом [(Взгляде на наварха возникала мысль о какой-то тяжкой болезни: дряблая серая кожа, глаза налиты кровью. Редкие волосы на висках и затылке были совершенно седыми. Синяя форма и посеребренный броненагрудник как-то не вязались с его рыхлым лицом и больными глазами.
Марк заметил маленький стульчик подле стены. Не стул, а какой-то насест. Пожалуй, аристократу из рода Валериев неприлично сидеть на таком стуле, – решил Марк и остался стоять.
Даже если официально его еще не называют патрицием, он должен вести себя как патриций. Пятилетний мальчик это уже понимает.
– Значит, ты и есть Марк?! – наварх поднялся. – Твой отец был совсем другим. Совсем.
– Во сне я еще не смотрелся в зеркало.
– Что? Ах да, понял! – наварх рассмеялся. – Отлично сказано, парень. Узнаю в тебе старинного друга!
И он кинулся обнимать Марка. Юноша внутренне съежился. Так бы съежился пятилетний мальчишка, если бы незнакомый и довольно неприятный дядька подхватил его на руки.
«Предубеждение? Но пятилетний ребенок имеет право на предубеждение», – тут же оправдал себя Марк и демонстративно отстранился.
– Как самочувствие? – Наварх Корнелий сделал вид, что не заметил брезгливого жеста.
– Хорошо.
Наварх коснулся золотого шара. Тут же в каюте в человеческий рост возникла голограмма человека в красном с золотом мундире. Анимированное изображение улыбнулось наварху, однако осталось молчаливым. Человек на голограмме был похож на Марка и в то же время отличался от него разительно.
«Отец»… – догадался мальчишка.
– Каждое утро я начинаю с того, что вызываю призрак моего лучшего друга и мысленно здороваюсь с ним, – сказал наварх.
У Марка сдавило горло так, что он не мог ничего сказать. Глаза защипало…
– Присаживайся. – Корнелий что-то тронул на плавающем шаре, и из стены выдвинулось второе кресло. Точно такое же, как у наварха. – Ты уже, наверное, знаешь, что твой отец погиб. Но мой брат обещал поддержать в сенате решение, по которому сенатору Корвину разрешат тебя усыновить, то есть признать наследником. Я примчался на «Сципион», чтобы встретить сына моего лучшего друга.
Марк сел, подогнув одну ногу. Когда ему было пять лет, Марк любил так сидеть.
– Твое освобождение планировалось несколько лет, – продолжал наварх. – Проникновение на Колесницу осуществить сложно. Дорого. Опасно. Операция могла спровоцировать ненужный конфликт. И все же Лаций пошел на риск, чтобы спасти Марка Валерия Корвина младшего.
– По-моему, рисковал только Флакк, – Марк и сам не ожидал от себя подобной дерзости. – А все остальные наблюдали.
Наварх рассмеялся:
– Узнаю Корвина! – и хлопнул юношу по плечу.