Сыщик
Шрифт:
Марк сделал усилие и сел. Поборол подступившую к горлу тошноту.
– Вопрос о твоем статусе завтра обсуждается в сенате, – продолжал дед. – Завтра я получу точный ответ, будет ли тебе дозволено стать Марком Валерием Корвином, наследником славного патрицианского рода.
– И я смогу расследовать дело об убийстве отца?
Сенатор помолчал.
– Марк… Я много раздумывал все то время, пока тебя не было со мной. Вот что я думаю… С каждой минутой это решение кажется мне все более верным, все более справедливым. Ты не должен становиться следователем. Выбери другую профессию. Например, военного. Или винодела. Или художника. У тебя есть шанс,
– Нет! – закричал Марк, не дав сенатору договорить: подобная грубость была для патриция недопустима, но он не смог сдержаться. – Извини… прошу… но нет. Нет! Я дал слово Флакку, что я найду убийцу его сестры. Потом я узнаю, из-за чего погиб мой отец. Ради этого с меня сняли рабский ошейник. Ради того, чтобы я продолжил то, что начал отец.
Старик улыбнулся:
– Честно говоря, Марк… я думал, ты ответишь иначе.
– Почему? Потому что я был рабом, и это настолько должно было изменить мою личность… Так ведь?
Сенатор молчал. Поднялся, потом снова сел.
– По-моему, ты очень смутно представляешь, что тебя ждет. Не торопись, подумай, прежде чем ответить.
– Я уже сделал выбор.
– Своим упрямством ты похож на отца… Чем старше ты будешь становиться, тем сильнее будет сходство.
– Я и на вас похож, – заявил Марк.
Старик улыбнулся, кивнул:
– Ты прав… Хорошо, не буду больше настаивать. Но знай, мой мальчик, основное твое умение – это умение не столько помнить, сколько применять свои знания. У патрициев слишком много врагов и завистников, мы не можем позволить себе быть слабыми. Лишь часть того, что патриций знает в восемь лет, плебей может осилить в двадцать пять. А те уникальные знания профессии, которые достались тебе от предков, весь их жизненный опыт – этого плебей не подучит никогда. Но если патриций теряет свою генетическую память, он становится похожим на младенца. Основа его знаний разрушена. То, что он узнал сам по себе, разрозненно и хаотично. Такой человек похож на безумца. Но тебе это не грозит. Ты уже сформировался как личность.
«Сформировался в рабском ошейнике», – уточнил Марк. Правда, про себя.
– Ты должен быть осторожен. Твоя память – именно твоя – хранит слишком много чужих секретов.
– Но Лери… Она тоже все помнит? Разве ей угрожает меньшая опасность?
– Во-первых, она женщина. Значит, помнит все отцовское в общих чертах. Хотя, случается, что наследник получает память отца и матери почти в равных пропорциях. Так было с Эмми, сестрой трибуна Флакка. Недаром она стала пилотом звездолета. Во-вторых, Лери на четыре года старше тебя… четыре года воспоминаний… последних воспоминаний твоего отца очень опасны. Как ты сам мог убедиться. И потом… У нее нет таланта следователя. Или нет желания, скорее всего. Ей поручали несколько дел, но ни одно она не сумела раскрыть. Ее отстранили. А ты в самый первый день оказался на высоте…
«Да уж… кинулся обносить гостей вином», – язвительно напомнил сам себе Марк блестящее начало карьеры следователя.
– Теперь для тебя главное – не утонуть в бесконечных подробностях, мелочах, частных случаях… такое порой случается с патрициями. Надо ухватить главное.
– Я справлюсь, – пообещал Марк.
И мысленно добавил:
«Иначе так и останусь
Марк отыскал сестрицу на террасе. Лери сидела на скамье с пентаценовой книгой в руках.
– Ну, как ты? Пришел в себя? – спросила насмешливо. – Да, признаюсь, чтобы ходить по рынку, надо иметь крепкие нервы. Я в детстве ужасно боялась этих рекламных воплей. Пряталась под бабушкино платье. Смешно, правда? – Она помолчала. – Вообще-то, прежде чем войти на рынок, надо вставить в ухо инфокапсулу, настроенную на нужный товар. Тогда ты будешь слышать лишь вопли о тогах, если тебе нужна тога, или о скафандрах, если явился за скафандром. Неужели ты этого не помнишь?
– Нет, – покачал головой Марк.
– Неудивительно. Отец принципиально не ходил на рынок. Но я помню, как обожала такие походы бабушка. Она настраивала фильтры капсул сразу на десятки товаров и умудрялась не запутаться. Ты не помнишь этого?
Марк почувствовал в словах сестрицы подвох. Но он решил не кривить душой и отвечать на все вопросы искренне.
– Нет, не помню.
– Конечно, и не можешь! Потому что это моя бабушка, а не твоя! – расхохоталась Лери. – Это, во-первых. А во-вторых, я ходила вместе с ней. А молодые женщины, которые заботятся о том, что передать своим детям, а чего передавать не стоит, жуют мнемосинки. – Лери потрясла перед носом Марка пакетиком с конфетками. – Перегружать генетическую память историями покупок, примерок платьев и передачей женских сплетен не стоит, мой друг.
Марк мучительно сдвинул брови: про мнемосинки он тоже ничего не знал.
– Значит, если пожевать эту конфетку, происходящее со мной останется тайной для грядущих поколений? – Марк протянул руку к пакетику.
Но Лери спрятала конфеты в карман платья.
– Конечно. Пока жуешь, ты ничего не запоминаешь. – Лери рассмеялась. – Многие годам к тридцати от этого здорово толстеют.
– Но ты постоянно их жуешь.
– Я не хочу, чтобы за мной подглядывали мои будущие детки.
«Она хочет сохранить в тайне свой роман с Друзом», – догадался Марк.
– Ты знаешь, что завтра в сенате решается вопрос о твоем признании? – спросила Лери.
– Да, дед сказал. – Марк сел рядом с нею. – А ты? Ты все помнишь так же, как я?
– Не совсем, как ты… В тебе только память отца, во мне слились две линии – нашего отца и моей мамы. Память наследуется патрициями по отцовской и по материнской линии неравномерно. Поэтому обычно патрицианка, выйдя замуж, на несколько лет откладывает рождение первого ребенка, чтобы получить больше знаний в той же области, в какой работает ее муж. В будущем это очень облегчает жизнь детям. Мы учимся за наших детишек. Но многие патриции отправляют жен рожать девочек на другие планеты, и тем самым лишают дочерей генетической памяти. Твоя мать не обладала генетической памятью. Это не мешает браку. Напротив, многие считают, что брак патриция и патрицианки приводит к полной каше в головах потомства.
– А бабушка? То есть мать отца…
– По происхождению – из патрицианского рода. По положению – плебейка. Она была из рода Эмилиев. Они все виноделы.
– Почему бы патрициям не жениться на плебейках по крови? Какая разница?
– Родня невесты – вот в чем проблема. Плебеев в наш круг пускают с трудом. Впрочем, формальных препятствий для таких союзов нет. Но знаешь, кто яростнее всего восстает против неравных браков? – спросила Лери и сама ответила: – Женщины из патрицианских родов, лишенные ноши патрициев.