Сыскное бюро «Квартет»
Шрифт:
Учительница уже махнула на меня рукой. Перед концом прошлой четверти она как-то вошла в класс и говорит:
— Монахова, не могу я больше смотреть на твою тоскливую физиономию. Так и быть, тройку в четверти я тебе натяну, только сейчас уйди с глаз долой! Не порти настроение!
Я с удовольствием ушла, а химичка потом звонила маме и говорила, что, по ее мнению, я просто органически не способна к химии, что за всю жизнь ей встречалось только четыре таких ученика. Кстати, то же самое говорил маме и репетитор.
— Что, Аська, пригорюнилась? — спросил дед.
— В школу идти неохота. Тем более первый урок — химия.
— Так ты и не одолела эту злодейку химию?
— Дед, у меня ничего не выходит, я сразу тупею, вон даже наша химичка говорит, что я органически неспособна.
— Глупости, ты же нормальная умная девочка, а беда в том, что и тебе, и твоей химичке так проще — неспособна, и дело с концом. Я думаю, если бы ты по-настоящему, страстно захотела понять эту треклятую химию, все было бы в полном порядке.
— Дед, где же мне взять это страстное желание, а?
— Ну, матушка, это ты сама должна себе внушить.
— А почему же по другим предметам, и по физике, и по математике, я все понимаю, хоть и не люблю? И у меня по этим предметам твердая четверка и даже пятерки бывают. А по химии — хоть тресни!
— А тебе не стыдно?
— Да хоть и стыдно, что с того?
— А у Матильды как дела с химией?
— Нормально. Я знаю, что ты скажешь, дед, но она уже тоже на меня рукой махнула, просто дает мне списывать, подсказывает. Я ведь могу перед уроком что-то зазубрить и даже неплохо ответить, но стоит мне выйти из класса — все, я это уже и не вспомню.
— Выходит, внучка у меня с изъянцем?
— Выходит, так.
— А если бы у тебя появился стимул?
— Какой стимул? Вон даже папа, когда был тут, знаешь, как он со мной бился, он же в химии прекрасно разбирается, так он чуть не плакал. Говорил, что дочка у него идиотка. Он сначала мне все то же твердил, и про нежелание, и про лень, а потом и он отступился. Сказал, что, видно, я в Потоцких пошла, чисто гуманитарное направление ума.
— Почему? — возмутился дедушка. — Я когда учился, вполне справлялся с точными науками. Вот мама твоя, правда, тоже мучилась в школе, но все же не до такой степени.
— Ладно, дед, пойду-ка я лучше спать. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, бестолочь моя дорогая.
Утром, на первом уроке, химичка объясняла новый материал, я, конечно, сидела дура дурой, а под конец урока она вдруг обратилась ко мне:
— Ну что, Монахова, как жить будем в этой четверти?
Я встала и только плечами пожала.
— Да ты не пожимай плечами, а отвечай.
— Как жили, Нина Васильевна, так и будем.
— Ну что мне с тобой делать, горе мое? Вопрос чисто риторический!
— Ладно,
— Попробую.
— Попробуй, горе мое, попробуй. Теперь так будем действовать, не можем же мы тебя совсем от химии освободить!
— Во устроилась, Монахова! — громко заметил Витька Воскобойников. — Обзавидуешься!
На остальных уроках все было вполне нормально.
Выходя из школы, мы с Мотькой договорились вечерком поиграть в нарды.
Я еще издали заметила, что у нашего подъезда творится что-то странное. Милиция, «скорая помощь»…
— Что случилось? — спросила я у старушек на лавочке.
— Альбину ограбили!
— Как?!
— Да вот так! Ушла она утром куда-то, а вернулась, квартира-то пустая!
— Совсем?
— Да нет, конечно, только все самое ценное украдено. Картины, золотишко, шуба норковая.
— А «скорая» зачем?
— Да она в обморок хлопнулась!
Я бросилась наверх. Двери обеих квартир стояли настежь, в Альбининой квартире хозяйничала милиция, а сама она, белая как мел, сидела у нас на кухне, врач мерял ей давление, Липочка поила ее крепким чаем.
Увидев меня, Ненорма воскликнула:
— Ася, Асенька, ты помнишь, как выглядел тот тип?
— Помню.
— Ты должна описать его следователю.
Идем, идем скорее!
Она довольно резво вскочила и бросилась в свою квартиру, я за ней.
— Николай Николаевич! Вот эта девочка видела какого-то типа, который сшивался у моих дверей, она может вам его описать!
Николай Николаевич был еще довольно молодой, с усталым, но веселым лицом.
— Ну-ка, девушка, расскажите-ка нам, что вы там видали. Да вы присядьте, присядьте, может, у нас долгий будет разговор.
Я села.
— Ну, рассказывайте!
Я рассказала все, что видела.
— Так, а почему вы вообще обратили на него внимание, вы что, вместе с ним в лифте ехали?
— Да нет, я стояла на площадке между шестым и седьмым этажом, а он поднялся на лифте.
— А зачем вы стояли на этой площадке?
— Ну, просто стояла.
— Может, вы были не одни? Наверное, не надо впутывать Митю в это дело, но ведь Ненорма видела нас вместе. Я молчала.
— Асенька, ты же с мальчиком была!
Так я и думала.
— Да, я была не одна.
— Ага, теперь все понятно, — весело заметил Николай Николаевич. — Цель вашего пребывания на площадке между этажами мне ясна. А назвать фамилию этого мальчика вы можете?
— А зачем?
— Ну, он ведь тоже свидетель, может, он что-нибудь еще заметил. Что-нибудь важное, а?
— Да, я еще вспомнила, у этого типа плечи были какие-то уж очень узкие.
— Плечи, говоришь, очень узкие?
— Да, для такого высокого даже очень странно.