Шрифт:
— А мне известен, — сказал Т.
— И кто же это?
Т. улыбнулся.
— Я.
Ариэль засмеялся.
— Вам, видимо, понравилась глава про белую перчатку, — сказал он. — А с моей точки зрения, это самое нудное место во всей книге. Я его вообще собираюсь выкинуть при окончательной правке. Вместе с матюками.
— Вряд ли вы успеете что-то ещё выкинуть или вкинуть.
Шар, в котором висел Т., стал опускаться вниз, одновременно увеличиваясь в размерах, пока Т. не достиг нормального человеческого роста. Его подошвы коснулись пола,
— Как вы это делаете? — спросил Ариэль.
— Так же, как и вы раньше. Я создаю ваш мир, как вы создавали мой.
Т. вытянул перед собой руки, и прозрачная линзоподобная поверхность между ним и Ариэлем выпрямилась, разделив комнату точно надвое.
— Кто дал вам силу?
Т. усмехнулся.
— Каббалисты вроде вас, — сказал он, — верят, что есть двадцать два луча творения — или пятнадцать, я не помню. Но на самом деле есть только один луч, проходящий сквозь всё существующее, и всё существующее и есть он. Тот, кто пишет Книгу Жизни, и тот, кто читает её, и тот, о ком эта Книга рассказывает. И этот луч — я сам, потому что я не могу быть ничем иным. Я был им всегда и вечно им буду. Вы считаете, мне нужна какая-то ещё сила?
— Вот так, — сказал Ариэль с сарказмом. — Вечно им будете. Вечность, выходит, это вы и есть?
— Я, — ответил Т., — или любой другой, кто хочет ею быть. Только в вашем мире это мало кому нужно. Вот вы, например. Вы ведь не хотите быть вечностью. Вы хотите временно стать богом, чтобы быстрее отбить кредит.
Пока Т. говорил, прозрачная стена между ним и Ариэлем стала снова изгибаться — но уже в сторону Ариэля, и в какой-то момент охватила его прозрачной полусферой. Странным образом внутри этой полусферы оказалась и комната, и вся её обстановка — письменный стол, машина Тьюринга со своими звуковыми коробками, книжные полки и кошачий диван, на котором сидел демиург.
Т. теперь окружала тьма, и вокруг него ничего нельзя было разобрать — виден был только мешок в его правой руке.
— Я ваш создатель, граф, — сказал Ариэль угрожающе. — Разве вы сомневаетесь?
— Вспомните, как вы появились в моей жизни, — ответил Т. — Я обнаружил вас в тёмном чулане на барже княгини Таракановой.
— И что?
— Это вы появились в моей жизни, а не я в вашей. Какой вы к чёрту создатель, если я был уже тогда, когда вас ещё не было? Сверьтесь со своей каббалой…
От этих слов вселенная Ариэля стала ещё меньше, окончательно сомкнувшись в шар вроде того, в котором перед этим появился сам Т. Комната демиурга сделалась совсем крохотной, но в её игрушечных окнах благодаря странному оптическому эффекту были по-прежнему видны звёздные россыпи далёких электрических огней.
Т. не знал, что именно видит Ариэль со своего дивана, но тот проявлял всё больше беспокойства.
— Что вы хотите сделать? — спросил он.
— Мне кажется, — сказал Т., — будет справедливо поступить с вами так, как
— Вы собираетесь меня убить?
— Нет, — ответил Т. — Я просто закончу эту книгу сам.
— Не говорите чушь. Реальность не так проста, как вам кажется. Любая вселенная живёт по тем законам, по которым создана, хочет этого создатель или нет. Книгу невозможно закончить, не соединив сюжетных концов.
— Согласен, — кивнул Т., — но вы сами дали мне возможность завершить эту историю.
— О чём вы говорите?
— Вы не особо аккуратны. Вы оставили за спиной одну сюжетную линию, не получившую продолжения. Сейчас мне достаточно просто довести её до конца.
— Не понимаю, — сказал бледный Ариэль.
— В вашем опусе есть мотив, связанный с именами. Помните, Сулейман велел вам разобраться с церковным преданием, и вы придумали легенду про гермафродита с кошачьей головой? По этой легенде, дверь в Оптину Пустынь откроется, когда в жертву гермафродиту будет принесён Великий Лев.
— Великолепная память, — сказал Ариэль. — Действительно, жертву мы так и не принесли… И что?
— Всё просто. Имя «Ариэль» состоит из двух слов, «Ари» и «Эль», что означает «Лев Господень». Великий Лев — это не я, а вы.
— Я? — спросил Ариэль изумлённо.
Т. кивнул.
— Спасибо вашему дедушке-каббалисту… Я мог бы привести это как окончательное доказательство, что автор не вы, а я, но разве мне нужно что-то вам доказывать, Ариэль Эдмундович?
К этому времени сомкнувшаяся вокруг Ариэля сфера уменьшилась до размеров велосипедного колеса, и сидящий на диване демиург стал походить на обитателя игрушечного домика в витрине детского магазина. Но сонмы далёких огоньков в крошечных окнах его комнаты доказывали, что его мир всё-таки устроен сложнее.
Где-то там, среди этих огней, остались силовая и либеральная башни, Григорий Овнюк и Армен Вагитович Макраудов, старуха Изергиль и кафе «Vogue», печальный хор гарлемских евреев, Петербург Достоевского на огромной льдине, окно в Европу на украинской границе, мировой финансовый кризис и первые робкие ростки надежды, менеджер Сулейман со своей службой охраны, архимандрит Пантелеймон со своим невидимым богом и, конечно же, маркетологи, ежеминутно пекущиеся о том, как им ловче продать всё это этому же всему…
С Ариэлем происходило что-то странное — он ужался вместе со своей комнатой, но неравномерно, так, что его голова сделалась слишком велика для съёжившегося тела. Ореол волос над ней стал совсем огромным, превратившись в подобие гривы, и Ариэль действительно стал похож на льва, только совсем маленького.
Однако голос его звучал по-прежнему отчётливо.
— Да, — сказал он, — интересное наблюдение. Мне не пришло в голову… Вот только где вы возьмёте гермафродита с кошачьей головой?
— Всегда с собой, — ответил Т. — Хотите посмотреть? И он поднял руку с мешком.