Шрифт:
— Зачем вы вообще придумали высасывание душ?
— Это не я, — ответил Ариэль, — а мировое правительство. Сегодня на этом все игры строятся. Я вообще не понимаю, почему вы так против меня настроены. Вы, кажется, считаете меня и моих коллег какими-то запредельными мучителями. А мы ничем от вас не отличаемся, я ж вам объяснял, когда снился. Такие же трагические фантомы. И Митенька, и Гриша Овнюк, и Гоша Пиворылов.
— Вы опять вместе работаете?
— А то, — улыбнулся Ариэль.
— Не пойму. Они тоже на шутер переключились?
Ариэль махнул рукавом.
— Про шутер вообще забудьте.
— Почему?
—
— То есть как? Какая же у меня в нем была роль?
— Босс-файт второго уровня. Вы появляетесь из-за поваленной елки после последнего отряда зомби — когда у Достоевского гранаты к подствольнику кончаются. Достоевский вылезает из окопа и вступает с вами в схватку. Потом вы у него вырываете топор, это кат-сцена. Вставная анимация, если непонятно. Достоевский проигрывает, потом укрепляет себя постом и молитвой и улетает на воздушном шаре в Америку, это тоже кат-сцена, но ее пока не делали. И теперь непонятно, будут делать или нет. Если и будут, то без меня — я с завтрашнего дня ухожу.
— Как уходите?
— Нефтянка больше денег не дает. Все проекты пересматривают — экономия средств. Наш шутер точно заморозят.
— А вы же хотели на Запад продать?
— Тоже не получается. Им сценарий не понравился. Особенно с того места, когда Достоевский приземляется в Нью-Йорке. Они письмо прислали, вежливое такое. Идея, мол, интересная, динамично, но в целом вынуждены отказаться. У вас, мол, в одном эпизоде хор гарлемских евреев поет песню «черный moron 5 , я не твой», а в другом появляется темный властелин по имени Батрак Абрама. Вам не кажется, что тут какое-то противоречие в мировоззрении? Потребитель, мол, запутается... На самом деле никакого противоречия, а диалектика. Просто они там пугливые страшно. На словах свободные люди, а на деле каждый трясется за свой моргидж и тойоту «Кэмри». Мы им написали — не бойтесь, у нас все сбалансировано, в конце эпизода Батрак Абрама едет срать на офшорных медведях. А они отвечают — да кому они тут нужны, ваши медведи? Наш потребитель вашим зверинцем уже тридцать лет не интересуется... Зассали, короче.
5
Мудак (англ.).
— И что теперь будет?
— Вернемся к изначальной концепции. Будем роман доклепывать.
— Что, вернетесь к Сулейману?
— Да вы что, господь с вами. Ни за какие деньги.
— Так ведь издательство ваше у него?
— Уже нет, — ответил Ариэль. — Сулейману генерал Шмыга знаете что посоветовал? Ты, говорит, с Макраудовым про издательство ничего отдельно не подписывал? Так зачем тебе этот геморрой — скинь всю эту херь назад, прежнему владельцу на баланс. Там все равно только учредительные документы, три компьютера и долг. На фиг тебе кредит отдавать, пускай Макраудов в своем Лондоне жопу чешет, или что там у него вместо головы.
Т. опрокинул стопку коньяку.
— А Макраудов? — спросил он.
— А что Макраудов, что он может. Контракты наши на нем. Так что мы теперь опять под него легли. Зато все в сборе. Митенька вернулся — его как раз с телевидения выгнали. Даже шестого автора наняли, православного реалиста — такой, знаете, духовный паровоз типа «спасу за копейки». Так что из кризиса понемногу вылазим.
—
— Хотим одну реалистическую главку забабахать. Но говорить про это пока рано... Так что, граф, повисели в серой пустоте, побыли отцом пространства, а теперь велкам, как говорится, бэк.
Т. поднял на Ариэля потемневшие глаза и прошептал:
— Глумитесь? Ну что ж... Наслаждайтесь. Вы, может быть, и правда мой создатель — но есть создатель и у вас. И он все видит. Он не допустит, чтобы... Все не так, как вы говорите... Мир не может быть таким на самом деле! И вообще, снимите эту чертову маску!!!
Говоря, Т. постепенно повышал голос и к концу фразы уже кричал; одновременно он поднялся со стула, перегнулся через стол и дерзко сорвал с лица не успевшего отшатнуться Ариэля кошачью личину.
Под глазом Ариэля оказался огромный, в пол-лица, синяк.
Секунду они глядели друг на друга, потом Т. выронил маску и повалился обратно на свой стул.
— Ого, — выдохнул он, — извините... Я решил, вы ее носите из издевательства. Я не знал, что у вас такой...
— Фингал, — мрачно договорил Ариэль. — Ну почему издевательство? Что я, по-вашему, изверг? Для меня, если хотите знать, каждая наша встреча — это отдых. Сами знаете от чего, я вам постоянно жалуюсь. И маску я специально надел, чтобы настроение вам своим видом не портить. А вы говорите — издевательство...
— Извините, — повторил Т. смущенно, — неправильно понял. В прошлый раз, однако, синяк у вас был много меньше. Сколько времени прошло. Отчего так?
— Сам пальцем растер заново. Чтоб больше стал и темнее. Видите, у глаза прямо черный.
— Да зачем же?
— Макраудов велел побои снять. Чтобы через суд наехать на Сулеймана и его крышу. Это ведь она в Москве чекистская крыша, а из Лондона на нее запросто и поссать можно — по такой длинной параболе. Раз они, говорит, тебя перед камерой били, видеозапись мы купим. А справку получи обязательно. Я говорю, уже месяц прошел — а он отвечает, ну и что. Скажешь, били сильно, никак не заживает. Мы их, говорит, во всех рукоподаваемых газетах приложим, они у нас будут изгои приличного общества... Но у меня, если честно, подозрение есть, что либеральные чекисты отмашку получили по силовым долбануть, просто совпало так. Потому что парабола параболой, а Армен Вагитович и в Лондоне под полковником Уркинсом ходит.
— Ужас, — сказал Т. сочувственно. — А что же вы — взяли бы револьвер да и отомстили этому Сулейману... Или вы тоже непротивленец?
— Да какой к черту непротивленец. Только я ведь не зверек, кто мне по людям стрелять позволит. Вы прямо как ребенок в некоторых вопросах. И все думаете, что я с вами хитрю. А я вам всю подноготную выкладываю.
— Не совсем так, — ответил Т. — Вы говорите правду только о пустяках. Но о главном вы молчите.
— О чем же именно? — округлил глаза Ариэль.
— А врать не будете?
— Клянусь, — сказал Ариэль и приложил ладонь к груди.
— Скажите, кто такой Соловьев?
— Соловьев? Я что, упоминал? Ха-ха-ха... Это тот самый перец, из-за которого Митеньку с телевиденья поперли. На самом деле Митенька сам виноват. Я вам не говорил, он во всех своих эпизодах постоянно с кем-то счеты сводит. То с корешами по литературным курсам, то с критиками, то с глобальным потеплением, в общем, кто у него в текущий момент главный враг.
— А при чем тут Соловьев?