Та, которую я...
Шрифт:
Глава 30
Я кое-как выбрался из задумчивого оцепенения.
— Амулеты у нас разные. Может, попробуем их как-нибудь соединить и посмотрим, что из этого выйдет? — навскидку предложил я.
Надо ведь хоть попытаться что-нибудь предпринять. Мне нужно скорее найти ответы.
— Не получится, — отрицательно качнул головой мой собеседник. — Наших амулетов уже нет. Конечно, все мы приверженцы Тейи, но не всегда есть согласие в наших рядах. Братья, принявшие амулеты от незнакомца, решили, что именно
— При нападении четверо только было, а где же пятый амулет? — машинально уточнил я.
Блаженный даже под маской не сумел скрыть удивления, поразившись моей осведомленности. По крайней мере мне так показалось. Я же не вижу, что у него происходит с лицом.
Ну да, я погорячился. Дал понять, что в курсе событий и мне известны некоторые подробности произошедшего. Вот, спрашивается, к чему я это ляпнул? Прекрасно же знаю, что кишки пятого амулетоносца агатцы размазали по столичному тракту. Лично был очевидцем. И его амулет теперь днем с огнем не сыскать. Где он там запропастился на дороге? Валяется небось на обочине, да попробуй его обнаружить.
На всякий случай, чтобы мой визави не подумал, будто я и сам участвовал в расправе над его братьями, напавшими на знатные семейства в императорском дворце, быстренько ему пояснил:
— Разговор аристократов подслушал. Они тогда на каждом углу об этом говорили. Очень сильно вы их напугали своей атакой.
Блаженный кивнул и сказал:
— Пятый амулет взял без спроса один из наших и отправился мстить своим бывшим хозяевам. С тех пор он бесследно пропал. Ни весточки от него.
Я склонил голову, чтобы мой собеседник не сообразил по моим глазам, о чем я там себе размышляю. А думал я о том, что жизнь — довольно странная штука, я стал свидетелем смерти всех пятерых носителей амулетов. И в итоге остался единственным обладателем одного из уцелевших даров Тейи.
Но дар ли это?
Появление моего амулета скрыто непроглядной завесой тайны.
Что мне теперь делать? Как и Фомка затесаться в ряды богоотступников и поджидать, когда появится тот незнакомец, и всё у него вызнать? А если придется, то и вытрясти из него всю необходимую мне информацию?
По-моему, вполне разумное решение. Да и других вариантов на ум не приходит.
Однако в силу своих убеждений я ну никак не смогу превратиться в религиозного фанатика, как эти ребята в монашеских рясах. Да и долго притворятся — я не сумею. Они меня быстро раскусят, вычислят мою «ущербную» веру в Тейю, скажем так, небезграничную. Выгонят из общины и больше близко к себе не попустят. И как я тогда встречусь с тем незнакомцем?
А еще чего доброго богоотступники захотят заполучить и присвоить себе мой амулет.
Такой вариант тоже следует рассматривать.
Значит, нужно выжидать, отсиживаться в сторонке, а Фомка предупредит меня, сообщит о следующем визите того типа с новым оружием от богини.
Только так.
Предусмотрительно я заявил старшему адептов, чтобы зародить в нем сомнения в отношении моего амулета:
— Этот камешек, что у меня, так не работает. Рядом с ним спокойно применяют магию Родовых Очагов и очень даже неплохо… Может, это и не амулет вовсе, а просто безделица. Никаких чудес он не проявил за всё то время, что находится в
Естественно, я умолчал о том, что явно именно этот амулет стал причиной моего появления в здешнем мире, и он же спровоцировал неугомонное беспокойство и непрекращающиеся видения у княжны Аделаиды.
Да и не совсем это видения…
Да уж… Этот каменный кусок не пойми чего — однозначно опасен. И лучше мне держать его всегда при себе и оберегать как зеницу ока. Он ведь и должен стать моим проводником к дому.
Впредь мне не стоит его показывать никому.
Наверное, моя речь прозвучала достаточно правдоподобно. Видимого интереса к моему амулету собеседник больше не проявлял. По крайней мере открыто. Обмолвились с ним еще порой слов. Он пообещал, что сведет меня с тем незнакомцем, когда тот снова придет к ним в общину. Но полностью доверять старшему адепту у меня отчего-то не выходило. Да и невооруженным глазом было видно, что это чувство взаимно.
При расставании он тихо воскликнул то, что, по всей видимости, в их кругу единомышленников заменяло слова приветствия и прощания:
— Да пробудится Тейя! Да поднимется она из глубин!
Я, несколько отвлекшись, буркнул одобрительно:
— Конечно, пусть пробудится. И поднимется тоже.
Развернулся и пошел обратно к площади. Я, собственно, не против, чтобы другая почти всеми позабытая богиня проснулась и объявилась. И если это хоть как-то мне поможет, то я обеими руками «за».
Сказал ли мне это на прощанье блаженный по привычке или же пытался проверить, гожусь ли я на роль его нового собрата по вере? Мне было все равно. Лишь бы нынешний разговор никаким боком не отразился на Фомке.
Изгнать его им вроде бы и не за что, но давнее знакомство со мной может вынудить старшаков блаженных ограничить Фомке доступ к информации, другими словами — ограничить степень «доверия».
А возможно и наоборот.
У них, истовых адептов Тейи, от ее даров ничего не осталось, а у меня, чужака, вон какой камень в руках. Да еще и совершенно другой — как по форме, так и по предназначению.
Правда, о свойствах моего амулета им ничего неизвестно, но любой здравомыслящий человек понимает: если что-то скрыто от глаз, то это совсем не означает, что его нет.
Приблизившись к толпе, обступившую богоотступников, я окликнул Фомку. Он с невозмутимым видом степенно подошел ко мне.
— Благодарю, — улыбнулся ему я. — Жаль, что пользы от беседы вышло крайне мало. Но и то хорошо. Кое в чем я уже разобрался. Можно ведь тебя навещать здесь, на площади? Буду приходить ежедневно. Теперь займусь поисками Пахома и как найду его, то сразу приведу сюда, чтобы вы встретились. Он наверняка тоже не знает, где ты.
Фомка с выразительным благочестием коротко кивнул мне. Я чуть было не рассмеялся, выглядело это весьма забавно. Вчерашний сорванец чуть ли не за один миг перевоплотился в достойного мужа, обремененного великой целью — спасти лунное человечество и построить новый лучший мир.
Понятно, что он таким не стал, как бы не пыжился. Просто ему хочется таким казаться в глазах окружающих. Да пусть корчит из себя религиозного праведника. Лишь бы ему впрок пошло и было по нраву.
Я не удержался, качнулся к Фомке вплотную и прошептал ему на ухо, словно пароль: