Таба Циклон
Шрифт:
«APROACHING TABA CYCLONE
Рита сидит в кресле, поджав под себя ноги, держит в руках большой нож для разделки мяса и легонько, самым кончиком протыкает лежащую на столе булочку в вакуумной целлофановой упаковке. Кончик ножа входит в булочку на несколько миллиметров, после чего она вытаскивает его и протыкает булочку в другом месте. Еще раз. Еще. Еще.
– Тебе это доставляет удовольствие? – спрашиваю я.
– Да, – Рита с силой нажимает на нож. Он проходит сквозь булочку и вонзается в поверхность стола.
– Знаешь…
– Хорошо, – просто отвечает Рита, поднимая на меня холодные, невозмутимые, невозможные глаза. Аж передергивает. Ледяная арийская сучка со свастикой в кармане.
– Не сейчас умереть. Потом когда-нибудь… – на всякий случай поясняю я.
Рита равнодушно смотрит на меня, мимо меня, не на меня, кладет нож на стол и толкает его. Он прокручивается несколько раз по гладкой поверхности и утыкается черной пластиковой рукояткой мне в ладонь.
– Видишь, не тебе решать… – Рита беспомощно разводит в стороны руками, затем приподнимается с кресла и ударяет меня ладонью по лицу…
Мне больно, но гораздо больше – обидно. Я открываю рот, чтобы набрать воздуха, чтобы крикнуть, но меня накрывает волной – в глотке соленая океанская вода. Она обжигает все внутри, следующая волна высоко поднимает меня, как поплавок: вместо дня – вечер, вместо реки – хмурое осеннее море; песчаный берег совсем рядом – метров десять, не больше. Я плыву к нему так быстро, как могу, но каждая следующая за волной впадина утягивает меня назад, относит все дальше и дальше.
Сиреневый комок медузы проскальзывает под рукой. Галька и обломки ракушек бурлят в штормовом море, царапая кожу. Океан забирает меня с собой. Я делаю сильный гребок вниз, ударяюсь о дно – здесь совсем не глубоко. Я ползу к берегу по дну, цепляясь за камни, водоросли, вгрызаясь пальцами в подводные барханы песка, ломая ногти, стараясь как можно реже выныривать, чтобы набрать в легкие воздух. Меня выбрасывает на берег. Полоса гниющих водорослей странного багряного оттенка, следом за ней – слой высохшего тростника.
Я ползу через линии прибоя, через жесткую белую осоку. Я взбираюсь на дюну, но за ней нет защиты от шторма – ее разрезает высокий бетонный забор, выросший из пожухлых листьев земляники. Над забором – колючая проволока, сразу же за ним возвышается на высоком постаменте кукурузник с обрезанными крыльями. Дождь взбивает кратерами мелкий песок вокруг меня. Узкая полоса песка между океаном и забором, простирающимся вдоль длинной бухты. В самом конце нее сквозь дымку дождя виден жирный полосатый маяк.
Отдышавшись, я иду к нему. Поначалу мне кажется, что маяк совсем рядом – полчаса ходьбы, не больше, но бухта оказывается обманчивой: она состоит из множества маленьких бухточек, которые издалека сливаются в одну линию. Ты доходишь до очередного мыса и понимаешь, что совершенно не приблизился к цели, и перед тобой все тот же долгий путь, какой открывался
Я вижу на песке следы двух пар армейских ботинок и отпечатки лап большой собаки. Понемногу темнеет, вода начинает прибывать. Я слишком поздно понимаю, что попал в ловушку между морем и забором, я слишком поздно перехожу на бег. Я бегу по колено в море.
На вершине одного из больших, поросших ракушками валунов сидит горбатый старик, тот самый, из картотеки. Похоже, ему наплевать на то, что через несколько минут море доберется и до него. Он беззаботно пускает по воде плоские камни-блинчики, которые, правда, не могут сделать и двух прыжков.
– Вот правду говорят, старость – не радость… – не оборачиваясь, жалуется он.
Я подхожу ближе. Цепляясь за трещины и расщелины, забираюсь на валун.
– Как вы сюда попали?
– Тебя что, действительно это интересует? – усмехается старик.
– Если честно, не очень, – говорю я, – гораздо больше меня интересует, как отсюда выбраться.
– Отсюда-то легко! – беспечно машет рукой тот. – Вот как выбраться оттуда, куда ты потом попадешь – это да, это вопрос… Во всяком случае, ты теперь в самых надежных руках!
– В каких?
– В руках Бога! – смеется было горбун, однако тут же переходит на болезненный грудной кашель.
– Очень смешно.
– Смешно раньше было, – совершенно серьезно отвечает старик, – а сейчас уж как получится…
– И как получится?
– Ну, уж как-нибудь точно получится… – заверяет он меня. Он бросает еще один камень, но тот плашмя ударяется о падающую под собственной тяжестью волну и исчезает в воде, жирной и ребристой, как свинцовое масло.
– Уж как-нибудь точно получится, – задумчиво повторяет старик, – даже не сомневайся…
– Ну и ладно… Мне бы просто добраться куда-нибудь, где спокойно и можно хоть немного поспать. Я очень давно не спал.
– Ладно врать-то… – почему-то с неприязнью говорит горбун, – ты только тем и занимаешься, что постоянно засыпаешь. А каждый раз, когда ты засыпаешь, ты проживаешь во сне бессчетное множество жизней… И в каждой из них ты тоже видишь сны… А когда просыпаешься – от них не остается и следа. Очень обидная штука. Некоторые говорят, что это суета сует… На самом деле это Таба Циклон… Многие хотят срезать, пройти его насквозь. Идиоты. Куда пройти? Кроме него, ничего нет.
– Таба Циклон? – переспрашиваю я.
– Именно… Ты же хотел узнать, что это такое – так вот, погляди!
Я смотрю в сторону берега, куда указывает его рука. В сумерках, в которые уже успело погрузиться побережье, горит костер. Вокруг него танцуют люди в блестящих черных гидрокостюмах с аквалангами, к спинам их позади баллонов привязаны какие-то большие мешки. Время от времени то один, то другой аквалангист наклоняется спиной к костру, подпаливая свой мешок.
– Кто это? – спрашиваю я старика, но его уже нет рядом.