Табула Раса
Шрифт:
Тяжёлая воротина распахнулась под ударом мощных лап, и из коровника вылетело такое чудовище, что Агата с жалобным писком поспешила укрыться за углом. Веру Кирилловну вид охранницы коровника лишил остатков мужества. Псина была размером с телёнка, а недвусмысленно приподнятая верхняя губа являла взору набор замечательных орудий убийства.
Самое ужасное, что ещё при подходе к коровнику, Гоблин взял заячий след, и умчался в неизвестном направлении. Вера Кирилловна осталась со смертельной опасностью один на один.
Осторожно отступая на ватных ногах, она жалобно пропищала:
– Ну, что ты, лапочка, не бойся. Всё хорошо.
И тут произошло
Дело в том, что фермер, запугивая всех свирепостью своей собаки, пытался скрыть страшную тайну – роскошная по всем статям собака оказалась бракованной. Не было в ней должной свирепости, как ни бился с ней хозяин, не смог пробудить в ней злобы. К тому же, несмотря на внушительные размеры и великолепные зубы, кавказка была ещё почти щенком. Бедняга так настрадалась ночью в тревожной неизвестности, и когда появилась эта женщина с ласковым голосом, так похожим на голос хозяйки, собака решила ей пожаловаться на пережитые страхи. Она тоненько по-щенячьи взвизгнула и попыталась поставить свои могучие, как у медведя лапищи на плечи своей спасительницы. Ноги у Веры Кирилловны подогнулись, и она упала прямо во вчерашнюю коровью лепёшку, а кавказка принялась азартно вылизывать лицо женщины. Барминцева, пытаясь хоть как-то увернуться от горячей слюнявой ласки, вспомнила выражение: «собака страшная – залижет до смерти».
Самое обидное, что все, кроме самой Веры Кирилловны, разумеется, нашли поведение сторожевой псины забавным.
А кличка Лапочка так и прилипла к огромной овчарке, тем более, что лапочки у неё были весьма заметными.
Гоблин, вернувшийся наконец с неудачной охоты, пришёл в восторг от новой подружки и после ритуального обнюхивания и махания хвостами втянул её в игру, а Агата, так и не решившаяся приблизится к страшной псине, тоскливо поскуливала в кустах от обиды на его предательство.
После «победы» над суровой охранницей коровника можно было приступать к основной части спасательной операции, а именно к кормёжке и дойке, но беда была в том, что никто из «животноводов» не знал толком, как и в какой последовательности это стоит делать.
Только Варя и Полина, с самого начала решившие взять шефство над лошадьми, действовали более или менее осознано. Как только они вошли в коровник, Варя углядела висящую на стене упряжь. Сняв с гвоздиков недоуздки, девочки отправились разыскивать лошадей, чтобы вывести их на лук пастись. Они шли, заглядывая во все загоны, и вдруг к ним через деревянную решётку высунулась замшевая чёрная мордочка. Полина
– Ой, Варька, здесь телятки! Какие хорошенькие!
Варя мигом вскарабкалась по решётке, и, взглянув на телят, предложила:
– А давай мы и над ними шефство возьмём. А то в этой суете про них наверняка забудут, а телятки такие милые.
Данила, Валерка и Санька тоже нашли себе дело. Они занялись осмотром инвентаря, рассудив, что кормить, поить и доить всю эту живность, а, главное, выгребать вонючий навоз – не мужское дело.
Таня, заглянула в одно из стойл, увидела там огромную, как гора корову, и решила, что с этим чудовищем ей, девятилетней горожанке нипочём
Вера Кирилловна и Кристина тоскливо переглянулись. По всему выходило, что всё остальное придётся делать им вдвоём.
– Ох и влипли мы с вами, тётя Вера, – вздохнула Кристина.
– И что мы будем делать?
– Ну, начнём потихоньку доить, а дальше посмотрим, – пожала плечами Кристина.
– А сколько здесь этих коров? – Спросила Барминцева.
– Я пока не считала, но вроде много.
– И впрямь, влипли!
Вера Кирилловна нерешительно вошла в загон, занимаемый огромной чёрно-пегой коровой. Та доверчиво повернула к ней огромную морду и дохнула прямо в лицо. Барминцеву затошнило, и, проклиная себя за малодушие, она выскочила из загона. Привалившись спиной к перегородке, женщина, прикрыв глаза, постаралась собрать свою волю в кулак.
Из глубины коровника, ведя в поводу низкорослого серого конька, к ней подошла Полина.
– Мам, ты чего здесь стоишь?
– Я не знаю, что делать с этим чудовищем.
– Между прочим, её зовут Марципана, – сказала девочка, изучая пластиковую табличку на дверце загона.
– Ты хочешь сказать, что и мне следует ей представиться.
– Ну, не знаю, не знаю. Пока вы с ней явно не можете найти общего языка. Пойдём, Серый, – Полина потянула конька за уздечку, и они ушли за ворота.
Барминцева принялась разглядывать табличку. Да, действительно, эту дурнопахнущую гору неразделанной говядины звали Марципана, от роду ей было четыре года, и её родители имели целую кучу международных коровьих дипломов. А в самом низу таблички Барминцева прочитала загадочную приписку о том, что отёл ожидается 28 ноября.
– Так она стельная, – сказала Кристина, подходя к Вере Кирилловне, – её доить не надо. У неё, наверно, сухостойный период.
В руках у девушки было два почти полных ведра молока.
– Ты где это взяла? – Удивилась Барминцева.
– Надоила у Абрикотины
– Ты умеешь коров доить?!
– Ну, да. Нас с Данькой каждый год родители на месяц отправляют в деревню к бабушкиной сестре на подмогу. А у неё и коровы, и овцы, и свиньи – целое хозяйство. А в позапрошлом году она руку сломала, так нам с Данькой пришлось за всеми ухаживать. И кормить и доить и всё такое.
– Так Даниил тоже умеет коров доить?!
– Ага, только не хочет. Мальчишки всегда стараются от самого трудного отвертеться. Ну, ничего, я его заставлю. Здесь ещё восемь коров, мне одной нипочём не справиться. А от вас, я вижу, помощи ждать не приходится. Вы уж лучше с другими животными занимайтесь. Тут ещё свиньи есть и овцы.
И тут из дальней части коровника раздался громкий крик. Вера Кирилловна кинулась туда. Навстречу ей попался зеленовато-бледный Валерка и насмерть перепуганный Санька.
– Что случилось?
Мальчишки загомонили наперебой: