Таггарт

Ламур Луис

Когда темно-коричневое тело индейца взметнулось в прыжке, на дуле его винтовки вспыхнул солнечный блик. Проворно отпрянув в сторону, Таггарт почувствовал, как ожил в твердой ладони кольт.

Звук выстрела эхом прокатился по горам, отражаясь от скал, как прыгающий мяч, и замер. Стоя над телом апача, Сванти только сейчас осознал, как ему повезло. У него не было даже четверти секунды на размышления. Реакция оказалась мгновенной — результат долгих лет непрестанной практики и жизни среди опасностей.

Почуяв ненавистный залах белого человека, пони апача отшатнулся

и попятился. У седла не было фляжки с водой, и Сванти потратил время только на то, чтобы проверить винтовку и патронташ. В нем нашлось около тридцати разрозненных патронов 44-го калибра. Что ж, решил он, все это еще сможет очень и очень пригодиться. Происшествие заставило его немного взбодриться, он выпрямился и осмотрелся вокруг. Сколько прошло времени после того, как скрылся тот отряд? Если он успел уже преодолеть три мили… даже почти четыре, то и индейцы, верно, не меньше. Подобрав поводья, беглец снова упорно зашагал вперед, невидящими глазами озирая утонувшую в огненном мареве пустыню.

Наконец по лицу хлестнули зеленые ветви, и, не сдержав стон предвкушения, Таггарт из последних сил продрался сквозь кустарник к руслу Тонто.

Ручей пересох.

До сего дня Сванти уже три раза доводилось ночевать у ручья Тонто и поить в нем своего коня, но именно сейчас, когда вода была ему так необходима, в ручье не оказалось ни капли влаги.

До Индюшиного ручья оставалось еще двадцать миль. Затуманенного усталостью рассудка Таггарта все же еще хватило на то, чтобы осознать, что он не в силах преодолеть эти мили. Да и конь тоже.

С юга подул легкий ветерок, однако саврасый не встрепенулся. Сванти знал, что уж если бы где-то в той стороне в русле оставалась хоть лужа, то конь непременно ее учуял бы. Значит, если вода и есть где-то поблизости, то искать ее следует на севере. Повернувшись, он устало побрел по песчаному дну. Каждый шаг требовал огромного усилия воли.

А потом он снова упал.

На этот раз даже не споткнувшись. Просто ноги его тонули в песке, с каждым шагом, казалось, погружаясь все глубже, пока наконец бедняга не рухнул лицом вниз.

Несколько минут он лежал ничком. Потом жеребец натянул поводья, и это движение побудило ковбоя медленно подняться на ноги.

Внезапно до него донесся какой-то едва слышный звук. Вяло, словно во сне. Таггарт повернул голову, стараясь вычислить источник шума. Дерево… шелест листьев. Трепет листвы говорит о воде. Звук повторился снова, слышался шорох и царапанье. Таггарт осторожно направился сквозь кусты, росшие по берегу речки, однако усталость подвела его, и кусты затрещали.

Звук немедленно оборвался, однако через пару мгновений возник снова. Пробравшись сквозь заросли, Сванти очутился в дюжине футов от подножия гигантского дерева. Два дикобраза рыли землю меж корней, стараясь докопаться до воды.

Пока в вырытую ими яму поместилось бы лишь ведро средних размеров, но песок на дне уже был влажным.

Подобрав обломок скалы, Таггарт швырнул им в дикобразов. Те не уступали и, воинственно ощетинив иглы, стояли у ямы. Лишь когда человек подошел к ним чуть

ли не вплотную, они неохотно попятились и отошли в сторону.

Жеребец, следовавший по пятам за хозяином, наклонив голову, стал жадно обнюхивать влажный песок, скрести его копытом.

Отведя коня в сторону, Сванти начал обеими руками отгребать песок со дна ямки. Тот становился все влажнее, а ведь глубина еще не достигала и двух футов. Он копал неистово, словно охваченный лихорадкой, и наконец яма начала заполняться мутной водой.

Откинувшись назад, ковбой сперва подпустил к воде саврасого, а затем, оттолкнув коня, расширил и углубил яму. Дикобразы не ушли далеко от дерева. Поджидая у кустарника, они время от времени сердито фыркали. Жажда превозмогла их известный страх перед человеком.

Значит, ему все же повезло… Он может напиться, напоить коня, наполнить флягу. А потом надо уйти и оставить источник дикобразам — они это заслужили. Зачерпнув ладонями воду, беглец поднес ее к губам и смочил их. Пересохшая кожа медленно впитывала живительную влагу. Холодная струйка побежала вниз по запекшемуся горлу.

Сзади жалобно заржал жеребец. Хотя на дне оставалось не больше одного-двух глотков, Таггарт снова пустил коня напиться. Потом еще углубил яму, и она опять наполнилась. Сванти сделал еще глоток, и по телу начала распространяться сладостная прохлада.

Тень раскидистого дерева обещала защиту от солнца и убежище. Усталый путник лег и растянулся на песке, помаленьку расслабляясь. Конь время от времени хлебал воду, а потом стал пощипывать побуревшую травку. Валяясь под деревом, Сванти прислушивался, что происходит вокруг. Теперь из ямы доносилось чмоканье дикобразов.

Повернув голову, он увидел их. Зверьки жадно лакали воду в каких-нибудь шести футах от него, не забывая в то же время бдительно следить за ним. Когда они ушли, Сванти не поленился в очередной раз углубить яму и, порывшись в мешке, извлек остатки кофе. Из валявшихся под деревом сухих щепочек он сложил крошечный костерок и вскипятил воду. Голод мучил его, но поднять руку на дикобразов Сванти не смог. Ведь именно они привели его к воде. Собственно говоря, они спасли ему жизнь.

Ни один житель пустыни не вздумает устраивать лагерь рядом с родником. Влага в пустыне слишком драгоценна для всех без исключения ее обитателей. Как правило, дикие звери не приближаются к источнику, пока поблизости находится человек. Эти дикобразы оказались редким исключением — наверное, их не меньше, чем его, томила жажда.

Покинув наконец яму, Таггарт отошел совсем недалеко. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя после долгого, изнурительного пути. Расстелив одеяло, он повалился и тут же уснул — может быть, слишком храпя, зато таким сном, каким спят после предельного истощения.

Проснувшись перед рассветом, Сванти отвел жеребца к яме, где и конь, и всадник вдоволь напились. А когда снова собралась вода, на сей раз холодная и прозрачная, Таггарт наполнил флягу. Ночью здесь опять побывали дикобразы, весь песок кругом был испещрен следами их тоненьких лапок.