Таксидермист
Шрифт:
Вспыхнул яркий свет. Вокруг был холодный гладкий кафель и твердые острые углы, на которые было бы страшно падать.
Она склонилась над ослепительной белой раковиной и ее наконец-то вырвало. Медленно, с громадным облегчением, поднимала она голову и громко застонала сквозь сцепленные зубы. В зеркале отражалось стоящее в нише возле ванны чучело огромной гориллы. На морщинистом лице обезьяны застыла глумливая и одновременно угрожающая гримаса. Лидию передернуло от неприятного запаха, коснувшегося ее ноздрей. Белая комната закружилась перед глазами, превращаясь в снежную пелену,
Он гладил чучело своей любимой кошки, а Лидия оцепенело смотрела на него, не ощущая ничего, кроме страха и горьковатого привкуса во рту. Она вспомнила, что не видела даже своего отражения в зеркале ванной комнаты. Если она выглядит хотя бы наполовину так же, как чувствует себя… Лидия попыталась на ощупь установить, что представляет собой ее прическа. Свою сумочку она даже не пробовала искать… – Вы мне очень нравитесь, дорогая, – заявил вдруг таксидермист. – Временами вы просто прекрасны!.. В знак моего особого расположения я покажу вам кое-что интересное. Прошу в спальню.
Ага, ну конечно, как я могла забыть, – подумала она и даже почувствовала нечто вроде облегчения. По крайней мере, этот номер программы был ей хорошо известен. Ситуация показалась ей предсказуемой и почти банальной.
Лидия с трудом поднялась и послушно направилась в спальню.
Проходя через одну из комнат, она увидела коллекцию холодного оружия, но ощущала такую слабость во всем теле, что не подняла бы сейчас и рюмки. Таксидермист все время находился рядом, поддерживая ее за локоть.
В полутемной спальне, кроме большой низкой кровати, Лидии бросились в глаза чучела двух голубых ангорских кошечек и кролика с длинной волнистой шерстью.
– Любимые твари моей жены, – равнодушно объяснил таксидермист и включил верхний свет. – А вот и она сама, моя красавица, моя девочка, мой последний шедевр! – его голос потеплел, в нем зазвучала неподдельная нежность.
Смысл этих слов еще не дошел до сознания Лидии, когда она увидела в углу спальни неподвижную женщину в лиловом полупрозрачном одеянии.
– Вы первая, кто это видит, – с благоговением произнес таксидермист и посмотрел на Лидию так, словно позволил ей приобщиться к великому таинству.
– О Господи, нет! – прошептала Лидия, когда до нее дошло, наконец, что это вовсе не патологическая шутка. Она долго с ужасом смотрела на таксидермиста, не в силах оторвать взгляд от его лица, озаренного внутренним светом. Потом, вздрагивая от омерзения, медленно повернула голову в сторону чучела его жены.
Наверное, та действительно была при жизни красивой женщиной. Длинные светлые волосы и сейчас выглядели вполне естественно, но глаза оказались тусклыми и безжизненными. Потом Лидия вспомнила, что это всего лишь стекла.
Таксидермист подошел к чучелу и медленно раздел его, пока их взглядам не предстала неприкрытая нагота. После этого он стал жадно гладить неподвижное тело, по-видимому, возбуждаясь. Зрелище было настолько отвратительным, что
Ей было противно, но она не нашла в себе сил сопротивляться, когда он стал раздевать ее под звуки струнного квартета и овладел ею тут же, перед чучелом своей жены, навсегда оставшейся привлекательной и молодой…
Потом они опять пили что-то сладкое, вызывавшее приятную истому. Теперь Лидия делала это, чтобы забыться.
И она действительно забылась. Последнее, что она видела, было уже за гранью, разделяющей реальность и кошмар, – серые стеклянные глаза жены таксидермиста, смотревшие на нее с испугом и бесконечным сожалением.
Она очнулась и обнаружила перед собой незапятнанную стерильную белизну. Когда ее зрение сфокусировалось, она поняла, что видит потолок. Лидия попыталась встать, но ей не удалось сделать это. Ее руки и ноги были крепко привязаны к чему-то, очень напоминающему хирургический стол. Этот стол был холодным и твердым. Пластик и нержавеющая сталь… Вдобавок, кожаный ремень перехватывал ее шею и почти не давал поднять голову.
Но ей этого уже и не хотелось. Ужас парализовал ее. Крик захлебнулся в горле, так и не родившись. Лидия поняла, что здесь ее никто не услышит.
Зато она вновь слышала музыку, звучавшую издалека, – ту самую, которая сопровождала ее весь вечер. Лидия вспомнила, наконец, откуда ей знакома эта музыка. Она много раз слышала ее в детстве в доме своего отца. Квартет назывался "Смерть и Девушка"… Ничего трагического не было в этой музыке. Она бы даже придавала происходящему оттенок дешевой мелодрамы… если бы не холодная твердая плоскость, которую Лидия ощущала спиной, и ремни, болезненно врезавшиеся в кожу.
Она услышала тихие скользящие шаги и повернула голову, боясь смотреть на то, что могла увидеть. Но увидеть ей все-таки пришлось.
Эта комната была чем-то средним между операционной и мастерской. Нестерпимо блестели хирургические инструменты. Их блеск вонзался в зрачки, а кошмарное предчувствие вонзалось в душу.
Но самое жуткое зрелище ожидало Лидию, когда она опустила глаза. В углу комнаты стояли незаконченные чучела двух маленьких девочек. На лице одного из них застыла улыбка, на втором кожа вообще еще не была еще натянута и висела, собравшись в складки.
Отчаяние высушило глаза Лидии. К ней приблизилось улыбающееся лицо таксидермиста.
– Мои любимые дочери, – сказал он шепотом, словно кто-нибудь еще в этом доме мог его услышать. – Не правда ли, они очаровательны в этом возрасте?..
Он погладил по голове чучело с натянутой кожей. В его глазах промелькнул восторг человека, сотворившего очередной шедевр. Восторг, который не с кем было разделить. Пальцы таксидермиста, наслаждаясь, пробежали по нежной детской коже.
Потом он взял что-то со стола и неслышными шагами приблизился к Лидии. На его лице было написано участие и живой интерес к происходящему. Он сказал тихо и вкрадчиво: