Талант марионетки
Шрифт:
Спектакль менялся, дышал и жил. Тиссеран улыбнулся, впитывая текущее со сцены вдохновение. Сами актеры не могли этого знать, но в такие мгновения их природный талант рос и умножался. Едва ли кто-то из них замечал, как в обмен на этот дар частицы их самих вплетались в ткань пьесы, отдавая дань искусству. И пусть раз за разом их души истончались – их хватит еще на много лет, на много ролей.
Боковым зрением Рене заметил движение возле миниатюрной дверки служебного входа. У этого любопытного журналиста не было собственной фигурки – он не принадлежал к этому миру. А таким, как он, нет места в его театре. Директор не любил
– Я не знаю.
Жюли натянула одеяло до подбородка и печально посмотрела на Франсуа. Сейчас она казалась маленькой и несчастной, растрепанные кудри разметались по подушке, а взгляд обиженного ребенка не мог не растопить его сердце. Журналист потушил сигарету, которую до этого нервно крутил в пальцах, смахивая пепел прямо на пол, и сел на край кровати.
– Жюли, мы должны решить, – произнес он проникновенно.
Больше всего ей сейчас хотелось забраться с головой под одеяло и проспать до обеда. Вчерашний день выдался тяжелым, как и вся неделя. Дежарден был в ужасном настроении и кричал на актеров, не переставая. Она повторяла одну и ту же реплику до хрипоты, срывалась в слезы и снова брала себя в руки – пока режиссер, наконец, не кивнул ей и не перешел к следующей сцене. А потом была «Лягушка», и пение хором с Манон, и фокстрот, и она где-то потеряла любимый браслет…
– Зачем? – Она подняла глаза на Франсуа. Он был таким милым в своей полосатой пижаме, растрепанный и растерянный. Ее самый близкий человек. Почему у них все не может быть… проще?
– Разве ты не видишь, что этот театр не идет тебе на пользу? Ты слышала, о чем я говорил?
Она кивнула.
Слова Франсуа с трудом доходили до нее и проникали в сознание как через плотный слой ваты. Что-то там про Марго. Кому интересна Марго? И что-то про Аделин. Регана. Дежарден говорил, что хочет изменить концепцию отношений сестер, и им троим предстояло сильно сблизиться как на сцене, так и в жизни. Мысль о том, что она чаще будет находиться рядом с Мадлен, заставляла сердце биться сильнее. Жюли до сих пор не могла понять, был ли реальностью ее разговор с актрисой в красной комнате, однако воспоминания о нем пьянили ее сильнее любого вина.
Франсуа говорил про недавние смерти: Морель, Марианна, Клоди – и у девушки от этих разговоров начинала болеть голова. Что с того, что они умерли? Зачем думать о них? У нее впереди столько всего! Сегодня вечером празднуют день рождения Филиппа, будет большая вечеринка у Этьена. Жюли давно не была у него – кажется, уже месяц. Или неделю? Что-то около того. Надо было бы взять с собой Франсуа, но девушка почему-то была уверена, что ему там не понравится. Он стал далек от богемной жизни, вот уже несколько недель не появлялся на пороге театра и демонстративно скучал, когда Жюли рассказывала очередные сплетни.
– Ты выйдешь за меня?
– Что? – Жюли вздрогнула.
– Я спрашиваю, ты выйдешь за меня замуж? – Франсуа смотрел на нее с такой искренней надеждой, что она даже растерялась.
– Это так неожиданно, – она смущенно рассмеялась.
Франсуа привлек ее к себе, разгладил морщинку между бровями, крепко прижал свои губы к ее, и она на мгновение поддалась страсти,
– Я хочу всегда быть с тобой. – Он не хотел ее отпускать.
– И я тоже, Франсуа…
– Тогда решено, мы поженимся!
Жюли посерьезнела:
– Может, не стоит так спешить? Мы уже обсуждали это, нам нужно подождать…
– Зачем ждать? Я хочу, чтобы ты стала моей женой прямо сейчас, сегодня. Чтобы Рождество мы праздновали уже одной большой семьей.
– Большой? Нас всего двое! – Только сейчас Жюли поняла, что Рождество уже совсем близко: на двадцать второе декабря назначена премьера «Слепых», и у них осталось меньше двух недель. Столько всего еще не отрепетировано!
– Мы поедем к моим родителям в Дижон, я познакомлю вас. Конечно, весной там намного красивее, но зачем тянуть?
– Франсуа, – девушка слезла с кровати и нырнула в огромный махровый халат. Она нашарила на столе сигареты, достала из пачки последнюю и торопливо закурила. – Франсуа, мы уже обсуждали этот вопрос. Я не поеду ни в какой Дижон! Да я даже не знаю, где он находится!
– Ты должна отсюда уехать. – В его голосе появились новые нотки, которых Жюли прежде не замечала. Более жесткие, с привкусом страха и отчаяния и немного пугающие.
– Но зачем? У меня здесь друзья, работа, театр… Я не для того приезжала в Париж, чтобы уехать отсюда. Я делаю огромные шаги, даже сам мсье Тиссеран сказал, что меня ждет успех. Ты говоришь глупости!
– Нет, это не глупости, – Франсуа поднялся с кровати, развернул девушку к себе лицом и продолжил говорить, не убирая рук с ее плеч. Ему пришлось немного наклониться, чтобы их глаза были на одном уровне: – Ты не видишь и не понимаешь, что театр медленно убивает тебя. А когда ты это поймешь, будет слишком поздно. Может быть, уже и сейчас поздно бежать, но мы должны попробовать. Ведь ты не хочешь, чтобы с тобой все закончилось как с Марианной? Или с Марго?
– Она была старухой!
– Ей было пятьдесят лет!
– Бред, – Жюли презрительно отвернулась к окну. В стекло летел мелкий снег, мокрый, холодный, не прекращающийся ни на секунду. Он превращался в дождь, не долетая до карниза, и стучал по нему раздражающей барабанной дробью.
«Барабаны в ночи» прошли с невероятным успехом. Жюли боялась, что постановка вышла слишком реалистичной, слишком мрачной, и что зрители просто не смогут ее правильно воспринять, но сомнения не оправдались. Метро сегодня не пойдет, и трамвай не пойдет, и никакой транспорт не пойдет с утра до вечера. Сегодня везде тишина, на всех путях сегодня стоят поезда…
Она вспомнила, как сразу после премьеры (она не успела еще смыть грим и из потасканной проститутки Августы превратиться в саму себя) к ней подошел мсье Тиссеран. Актриса не сообразила, откуда он появился: только что она видела его в королевской ложе – и вот уже стоит возле ее гримерной.
– Это было хорошо, – кивнул он, и Жюли едва не потеряла равновесие. Мягкий голос директора обволакивал, и она готова была слушать его бесконечно. Но больше в тот день он ничего не сказал.
Зато позже пригласил ее к себе в кабинет. Жюли оказалась там впервые и так волновалась, что даже не успела его как следует рассмотреть. Все казалось таким ничтожным, когда с ней говорил сам директор театра. Впервые с тех пор, как она перешагнула порог Театра Семи Муз…