Талисман
Шрифт:
Эми начала кричать:
— Индейцы! Индейцы скачут!
В хижине поднялась паника. Слышался шум шагов забегавших людей, скрип передвигаемой мебели, крики Рейчел. Одним прыжком Лоретта взлетела на ступени крыльца, увлекая Эми за собой. Они двигались бездумно, и каждая секунда казалась вечностью. Лоретта ударила дверь плечом, распахнув ее и втаскивая за собой Эми. Захлопнув дверь, она резко обернулась, чтобы задвинуть засов.
— Том, бери левое окно, — командовал Генри. — Рейчел, пусть Лоретта займется Эми. Ты достань запасное ружье и прикрывай тыл.
Волоча Эми по комнате, Лоретта подбежала
— Я не хочу, — всхлипывала Эми. — Пожалуйста, Лоретта, пойдем со мной.
На какое-то мгновение Лоретта перенеслась назад во времени. Ей тринадцать лет, и она сопротивляется, когда отец пытается затолкать ее в цистерну для дождевой воды, чтобы спрятать от команчей. «Пожалуйста, папа. Позволь мне остаться с тобой и мамой. Пожалуйста, папа».
Отец захлопнул крышку цистерны и крикнул в щель: «Замолчи, девочка, и слушай, что я тебе скажу. Ни звука, слышишь? Что бы ни случилось, ни звука!»
Лоретта прильнула глазами к щелке в крышке цистерны, закусив губы, чтобы не закричать. Она видела все совершенные зверства, но послушалась своего отца и не издала ни звука. Семь лет спустя она по-прежнему молчала.
Шум, издаваемый копытами лошадей, вернул Лоретту в настоящее. Схватив Эми за руку, она подтащила ее к погребу и заставила спуститься вниз по ступеням. Морщась, Эми оглянулась через плечо, и лицо ее было белым. Лоретта захлопнула крышку, заперла ее и вернула на прежнее место кровать. Если это нападение, упаси Боже, чтобы руки этих животных коснулись двенадцатилетней девочки.
Изуродованное тело матери стояло перед ее мысленным взором.
Пыль проникала в окна, в горло Лоретты. Команчи окружили дом. Она чувствовала их присутствие, ощущала их запах. Но только не Эми. Боже, убереги от этого Эми.
— Святая Богородица, — воскликнул Генри, — их тут не меньше сотни.
Уивер выразил свое согласие кивком головы, стоя на коленях у другого окна, лицо его было мрачным. Он рванул воротник своей коричневой рубашки, открывая доступ воздуха к шее, и тщательно прицелился.
— Не нервничай и не стреляй.
— Боже милостивый, — проскрипела Рейчел от заднего окна, — их так много! У нас нет времени даже на молитву.
Лоретта застыла в неподвижности посередине комнаты. Запах тушеного оленьего мяса доносился до нее. Все выглядело так, как обычно: крышка бочонка с солью приоткрыта, мешок с мукой развязан, две кружки стоят на столе там, где сидели мужчины. На качалке лежала штопка Рейчел. Как могло все так быстро измениться, чтобы в воздухе повеяло запахом смерти?
Подойдя к окну, она посмотрела поверх плеча своего дяди на множество воинов на нервных, возбужденных лошадях. Лицо убийцы матери было темным и угловатым, нос длинный, лоб резко скошенный к волосам. Всякий раз, когда она видела индейцев, она не переставала искать это лицо. Может, это он вон там? Но лиц было очень много, все они были темными, с высокими лбами. Коричневая кожа, натертая маслом, блестела. Крепкие мускулы напряжены. Перья развевались на копьях, нацеленных для смертельного броска. Она закрыла глаза и снова открыла. Тишина, окутавшая все вокруг, нарушалась только мелодичным позваниванием
— Не стреляй, — снова предостерег Том. — У этого воина впереди изогнутое копье с белым флагом. Не знаю, чего им надо, но драться они не собираются. Ты знаешь язык команчей?
— Ни одного слова, — ответил Генри.
— Я знаю несколько слов. Если они ведут торговлю, они, вероятно, говорят по-английски, но если они не занимаются этим делом, нам остается надеяться на то, что мой индейский не подведет нас. — Том выплюнул жеваный табак на пол, вымытый Рейчел. Затем он закричал: — Что вам надо?
Нервы Лоретты были настолько напряжены, что при звуке его голоса она подскочила. При виде лужицы слюны и табака на полу у нее возникло ощущение тошноты. Она что, лишилась рассудка? Что из того, что пол потеряет свою белизну? Ведь оглянуться не успеешь, и он может быть сожжен дотла. Она услышала плач Рейчел, негромкие всхлипывания. Ужас. Его металлический привкус вызвал сухость во рту.
— Что привело вас сюда? — снова крикнул Том.
— Хитес! — отозвался низкий голос. — Мы пришли как друзья, Белые Глаза.
Двигавшийся впереди воин опережал своих товарищей футов на двадцать, высоко держа изогнутое копье таким образом, чтобы укрепленная на нем пыльная белая тряпка была хорошо различима. Он гордо восседал на своем черном жеребце, расправив прямые коричневые плечи. Ноги, обутые в кожу, плотно прижимались к конским бокам. Порыв ветра растрепал его волосы цвета красного дерева, бросив прядь на его бронзовое, чеканное лицо.
При первом взгляде Лоретте показалось, что он чем-то отличается от других. Пристальнее всмотревшись, она поняла почему. Он несомненно был смешанного происхождения, верхом держался прямее остальных, кожа была светлее. Если бы не загар и длинные волосы, он вполне мог бы сойти за белого. Однако все остальное — от жестокой усмешки до совершенного искусства верховой езды, как если бы он и конь составляли одно целое, — изобличали в нем дикаря.
Том Уивер насторожился.
— Черт… Генри, ты знаешь, кто это?
— Я надеялся, что мне показалось.
Лоретта подвинулась чуть ближе, чтобы получше разглядеть. Затем на нее словно обрушился удар. Охотник. Она слышала его имя, произносимое шепотом и со страхом, слышала ужасные истории. Но до этого момента она не верила в его существование. Синеглазый метис, один из самых хитрых и коварных противников, с какими приходилось сталкиваться солдатам армии Соединенных Штатов. Теперь, когда Север ослаб в войне против Юга, поселенцы остались без кавалерии, с помощью которой они могли обороняться от Охотника и его мародеров, и налетчики наносили удары все глубже в населенную часть страны, продвигаясь на восток. Некоторые утверждали, что он опаснее чистокровных команчей, так как обладает умом белого человека. Как бы злобен он ни был, рассказывали, что он щадил женщин и детей. Было ли это случайностью, преднамеренными действиями или ложью, выдуманной симпатизирующими индейцам, никто не знал. Лоретта склонялась верить последнему. Индейцы были не лучше диких зверей, убийцы все до одного.