Талисман

Замон Гуль

«На этот раз все должно получиться», — подумал Рустам.

Он повернул раковину и как колпаком накрыл ею зеркало, которое плавно вошло внутрь. Но для того, чтобы сомкнуть створки, даже для этого небольшого усилия требовалось время, за которое зеркало вполне могло успеть выскользнуть из своей ловушки.

— Фарух, двигайся вверх со скоростью зеркала. Нужно захлопнуть раковину, не выдавив при этом шарик наружу.

— Я понял, Рустам.

Принц чувствовал, как зеркало парит внутри раковины, продолжая подниматься вверх одновременно с ковром. От напряжения у Рустама дрожали

руки, он взмок, но даже не замечал этого. Дильфуза бросила путеводную книгу на ковер и стояла рядом, готовая в любую минуту прийти на помощь. Она верила, что Рустам и один прекрасно со всем справится, но спокойно наблюдать за его усилиями не могла.

— Давай, Рустам. Осталось немного, — шепотом подбадривала она его.

Принц сдвинул створки раковины, и зеркало при этом никуда не выскользнуло. Он начал смыкать их решительнее и, когда уже осталась маленькая щель, с легким стуком быстро захлопнул и со всей силы сдавил руками.

— Уф-ф-ф, — выдохнули одновременно все.

— Молодец! — похвалил его Фарух. — Только теперь, я думаю, нет необходимости продолжать сжимать эти створки. Раковина закрыта, зеркало внутри, и мы можем спокойно возвращаться домой.

— Да уж. Мне кажется, что я еще не скоро успокоюсь, — сказал Рустам с довольной усмешкой и положил раковину на ковер, придерживая ее рукой на всякий случай.

От напряжения, с которым он ловил зеркало Фароат, у него дрожали руки и ноги.

— Какое коварное зеркало, — сказала Дильфуза. — И почему пери Гузаль нас об этом не предупредила?

— Может быть, у нее под водой было другое притяжение, более сильное, поэтому зеркало не взлетало, — предположил принц.

— А может быть, оно что-то почувствовало, — предположил Фарух и посмотрел вдаль, перед тем как нырнуть в глубину впадины, к которой они стремительно приближались.

— Ты думаешь, что оно летело на встречу со своим хозяином? Чтобы снова влиться в душу джинна Ахрора? — Рустам посмотрел на Фаруха и понял, что именно об этом сейчас и подумал молодой джаннид.

— Не знаю, какими еще свойствами обладают зеркала, созданные руками пери. Но думаю, что такое возможно.

— Фарух, мы сейчас столкнемся с землей! Кстати, ее же здесь не было. Ты не перепутал направление движения? — взволнованно заговорила девушка, пытаясь привлечь внимание ребят.

— Не волнуйся, Дильфуза. Так выглядит сверху наш защитный барьер. Он похож на сухую поверхность земли, покрытую трещинами и солончаками.

Не останавливаясь, ковер врезался в иллюзию земной поверхности и продолжил полет вниз, к дому джаннидов, маленьким квадратиком маячившему далеко внизу.

— Здорово придумано, — сказал принц. — Даже находясь рядом с этим местом, никто и не догадается, что под ним скрыт целый город.

«И кто бы мог подумать, что внутри такого маленького предмета может скрываться такой могучий джинн», — подумал Хамид и откинул крышку пирамидки, которую он поставил рядом с собой на перила балкона.

Отсюда, сверху, ему хорошо были видна центральная часть города, окружающие его каменные стены и широкое пространство за ними, уже наводненное войсками, собранными со всех концов государства.

С разных сторон в воздух поднимался дым от костров, на которых готовили пищу; от походных кузниц, где приводили в порядок мечи и другое холодное оружие. Развевались знамена на шатрах, — здесь располагались штабы каждого рода войск, и оттуда поминутно выбегали посыльные, спеша выполнить то или иное поручение. Еще дальше, ближе к холмам, на зеленой степной траве, паслись огромные табуны лошадей. Очень скоро они понесут своих всадников навстречу клинкам врага, но победа будет молниеносной — новоявленный падишах в этом не сомневался.

— Ахрор! — произнес он, и джинн мгновенно появился перед ним, столбом черного дыма вылетев из своей камеры.

— Завтра мы выступаем в поход на север, — начал неспешный разговор Хамид. — Мне нужно, чтобы ты был готов к тому, что придется много работать, расчищая путь для меня и моей армии. Я буду требовать немедленной капитуляции своих врагов. Но в случае отказа мне придется их всех уничтожить и я должен быть уверен, что ты меня не подведешь.

— Я не понимаю, в чем вопрос, хозяин, — также медленно и неспешно пророкотал Ахрор.

— Хватит ли у тебя сил на то, чтобы разрушить для меня часть этого мира? — Хамид пристально вгляделся в полуоткрытые глаза джинна, в которых тлел красный огонь.

— Хватит, хозяин, — ответил Ахрор, не задумываясь.

— Этот ответ я и ждал от тебя, — сказал визирь, заканчивая беседу и намереваясь отправить джинна обратно в его заключение.

Он поднял глаза и увидел, что Ахрор стоит к нему спиной. При этом задняя пара глаз его была закрыта. А вот своими широко раскрытыми передними глазами он всматривался куда-то вдаль, при этом шумно втягивая в себя воздух.

— Ты что-то почувствовал, Ахрор? — спросил Хамид. — Отвечай!

— Они снова здесь, — джинн повернулся к визирю.

— Кто они? — спросил Хамид, догадываясь, о ком может идти речь и чувствуя, как в душе начинается радостный подъем.

— Джанниды, книга и талисман. Я снова их чувствую. Недалеко от места, где я их тогда потерял.

— Отлично. Летим туда и разберемся со всеми. Немедленно.

Джинн не двигался, продолжая всматриваться вдаль и принюхиваться.

— Ты что-нибудь еще почуял?

— Нет, больше ничего. Нет, хозяин, — ответил Ахрор с небольшим усилием.

Предмет, присутствие которого он учуял, в этом мире просто не мог находиться. Джинн это знал так же точно, как и то, что он сам был заброшен сюда навеки вечные. И если бы не визирь, который случайно приобрел над ним права и вытащил его наружу, то джинн так бы и мучался до конца своих дней, заключенный в темную камеру в ужатом до размеров пирамидки состоянии.

То, что Ахрор сейчас почувствовал, было давно забытым воспоминанием, запахом дней, ушедших безвозвратно. Образы его возлюбленной пери и убитого брата начали пробиваться из глубин его памяти, как сквозь толщу песка. Золотая стрела, когда-то пробившая его сердце, оказывается, никуда не исчезла. Все это время она была в нем. И сейчас Ахрор снова почувствовал, как начинает разгораться пламя боли и страданий от этой стрелы, избавиться от которой он не мог.