Тальниковый брод
Шрифт:
Они заставили дядю Лёню с первого этажа, который когда-то работал печником и вообще штукатуром, а сейчас пенсионер, залепить цементом образовавшиеся на доме трещины. В помощь ему отправили Вовку. Вовке, невысокому и темноволосому, тридцать с лишним лет, но он пьяница и никуда устроиться не мог из-за этого. Его мама, тётя Оля, маленькая женщина, похожая на шуструю мышку, часто переживала из-за этого. Тётя Маша пообещала Вовке поставить выпивон, если он с дядей Лёней залатает все прорехи в стенах. А потом все смеялись,
Серый ухмыльнулся, вспомнив этот случай. С тех пор Вовка, если с него что-нибудь требовали, обязательно обговаривал все условия оплаты. Но тётя Маша как-то, когда Вовки рядом не было, сказала, что она и из него человека сделает, и, кажется, выполняла свою угрозу. В любом случае, Вовка стал пить меньше. Работать-то не хочется. А кто не работает - тот не... Серый фыркнул. Лилька тут же заглянула в его лицо.
– Устал?
– Нет ещё.
– Даже Лильке он не стал говорить, что Ориан временно убрал его боль.
– Они странные, - задумчиво сказала Лилька, размахивая корзинкой.
– У них цвет другой, совсем не как у нас.
– А какой?
– осторожно спросил Серый. Сестрёнка (выяснилось после того, как все смирились с новым положением и занялись устройством жизни в новом мире) стала странно видеть людей. Мало того, что в цвете, так ещё могла и кое-что про них сказать неожиданное. Да и ладошки у неё, как Лиза говорит, золотыми стали. Правда, "малышня" - умница. Помалкивает о своих странностях. Только с братом и сестрой делится.
– Ориан разноцветный, - охотно ответила Лилька.
– Только он весь всплесками.
– Как это?
– Неспокойный, - объяснила сестрёнка.
– Он весь кипит цветом. И не одним, а сразу многими, и все яркие, как салют, Нет, как несколько салютов сразу - и все разные. Тревожный очень... Стой, Серёжка. Я тебе подорожник уберу, а то увидят - пристанут спрашивать... А его друзья зелёные, но с красными жилками. Они его стерегут.
– Что?
– поразился Серый.
– Как это стерегут?
– Ну...
– затруднилась Лилька, а потом захихикала: - Охраняют, чтобы не обидели!
Оторопевший Серый пару минут размышлял: "Ни фига себе - чтобы не обидели!.. Это что значит? Мою же рыбу я им не хотел отдавать и тем его обидел?! Ну - обалдеть и не встать!.. Друзья, значит, зелёные. И что это значит? Желтоглазые, но зелёные. Жуть какая-то. Чё-то как-то не представляю..."
Выглянув из-за угла дома, где они остановились не только из-за подорожника, но и чтобы оставить вязанку прутьев, Лилька шпионским голосом предупредила:
– На улице пусто. Бежим!
В своём подъезде вылили воду из ведра в бак для общего пользования и побежали к лестнице. До квартиры добрались быстро. Так быстро, что ближе к двери Серый почуял, как
– Серёж, тебе больно, да?
– Ну... Да. Немного. А раньше ты это видела?
– Видела. Только цвет был...
– Лилька облизала губы и пожала плечами.
– На месте стоял. А теперь зашевелился. Ладно. Лиза поможет.
– Лучше ты, - пробормотал Серый и закрыл за собой дверь.
В тесной и тёмной прихожей они сбросили обувь и быстро прошмыгнули к себе. В открытую дверь "зала" заметили: Лиза сидела за книгами в этом "зале", то есть в комнате родителей, которую заняла с самого начала катастрофы. Так что Серый быстро разделся до трусов и принялся натягивать пижаму, найденную Лилькой.
– Ух ты...
– Лиза неслышно появилась в дверях, и Серый со вздохом поднял глаза к потолку: надо же было переодеваться спиной к входу! Все синяки как на ладони!
– Лиза...
– заторопилась Лилька, выгораживая брата.
– Мы только...
– Опять в тальники бегали, - безжалостно вычислила старшая сестра, подходя ближе и осторожно трогая вспухшие ушибы на плечах брата.
– И что там с вами случилось? С тобой!
– поправилась Лиза, мельком скользнув взглядом по младшей.
– Что, рыба попалась крупная? По всем кустам протащила, а потом в кустах отлупила?
– Красивые стихи получились!
– попытался Серый польстить, но, кажется, время Орианова обезболивающего прошло, и все ушибы и кровоподтёки уже налились полной болью. Сказать фразу весело и легкомысленно не получилось.
– Отлупить бы тебя по тому месту, откуда ноги растут, - задумчиво сказала Лиза, - но ведь уже взрослый. Мне самой стыдно будет. Не надевай! Сейчас все твои героические раны обложим травой. И чтоб мне до завтра никуда не ходил! Будешь, как миленький, больничный режим соблюдать!
– Лизка, делай, что хочешь, только побыстрей!
– попросил, поклацивая зубами, Серый.
– Я уже мёрзну, как цуцик! Я ж в штанах искупался! Пока шёл - ещё ничего, а сейчас уже замерзаю!
– Что за ремешки у вас?
– заметила Лиза.
– На берегу нашёл, - буркнул Серый. А Лилька закивала так энергично, словно боялась опоздать с ответом.
Через полчаса обтёртый начисто (воду экономили) холодными мокрыми полотенцами и, чтобы трава не свалилась, завёрнутый во все сухие тряпки, какие только нашлись дома, Серый лежал на кровати животом вниз. На пояснице у него сидела Лилька и держала ладошки там, где чувствовала боль. Именно на эти места, подсказанные младшей сестрёнкой, Лиза положила травы, а затем убежала на кухню, чтобы на спиртовке приготовить восстанавливающий отвар.