Талтос
Шрифт:
– Призраки скрылись, – вслух произнесла она и осознала, что говорит не только с собой, но и со своим ребенком. – С этим покончено. Мы не будем искать защиты у них – ни ты, ни я. Нет, никогда. Они отправились в дальние края, чтобы убить дракона, и, как только это свершится, будущее – твое и мое – станет принадлежать нам. И ты никогда даже не узнаешь всего, что случилось раньше, пока не станешь взрослым и очень умным. Я бы хотела знать, кто ты – мальчик или девочка. Хотелось бы знать цвет твоих волос, если они у тебя есть. Я должна буду дать тебе имя. Да, имя.
Она прервала
И вдруг почувствовала, что кто-то пытается с ней заговорить: кто-то стоящий совсем близко прошептал ей что-то – какой-то маленький отрывок предложения – и исчез, а она не смогла уловить смысл сказанного. Она даже повернулась вокруг, внезапно испугавшись. Но, разумеется, поблизости не было ни души. Охранники держались в отдалении. Таковы были полученные ими инструкции, если только не прозвучит сигнал тревоги из дома.
Она прислонилась к железному столбу ограды. Обвела глазами траву и толстые чернеющие ветки дубов. Новая листва прорывалась сверкающими ярко-зелеными листиками Старые листья выглядели пропыленными и темными, готовыми окончательно высохнуть и наконец отвалиться совсем. В Новом Орлеане дубы, слава богу, никогда не оголялись полностью, а по весне возрождались заново.
Она повернулась и поглядела направо, на самую границу их собственности. Мелькнула синяя рубашка за передней оградой. Тишина была столь глубокой, что подобной она никогда не ощущала прежде. Возможно, даже Эухения ушла на похороны Эрона. Мона надеялась на это.
– Ни призраков, ни духов, – сказала она. – Ни шепота от тети Гиффорд.
А разве ей действительно хотелось услышать сейчас что-нибудь подобное? Внезапно, впервые за всю свою жизнь, Мона не была полностью уверена. Сама возможность существования привидений и духов привела ее в замешательство.
«Должно быть, это ребенок, – подумала она, – одна из тех таинственных перемен, которые происходят с тобой даже так рано и приводят тебя к малоподвижному бездумному существованию». Духи теперь ничего не значили. Ребенок поглотил все остальное. Прошлой ночью в своих новых книгах о беременности она прочитала о множестве физических и умственных изменений, и ей еще предстояло прочесть не менее в будущем.
Ветерок прокрался сквозь кустарник, срывая слабые лепестки, листочки и соцветия здесь и там, – и они скатывались на землю, за пурпурные флажки, а затем исчезали в небытие. Теплый воздух медленно поднимался от земли.
Мона повернулась и пошла обратно сквозь опустевший дом в библиотеку.
Она села за компьютер и начала писать:
«Ты не была бы человеческим существом, если бы не поддавалась этим сомнениям и подозрениям. Как можно не задумываться над тем, родится ли твой ребенок нормальным и окажется ли его организм способным к выживанию. Ты же не безмозглый инкубатор. Твой мозг, хотя в него и устремились новые химические вещества и целый букет новых химических соединений, все равно остается твоим собственным мозгом. Рассмотри эти факты.
Аэшер направлял ранние нарушения с самого начала. Без вмешательства Аэшера Роуан могла бы иметь совершенно
Она остановилась. Что это означает – «вмешательство Лэшера»?
Зазвонил телефон, и это обстоятельство ее удивило и даже несколько насторожило. Она поспешно потянулась к трубке, не желая, чтобы аппарат зазвонил снова.
– У телефона Мона. Говорите, – сказала она.
На другом конце послышался смех.
– Ну и ответ, малышка!
– Майкл! Слава богу, я беременна. Доктор Залтер говорит, что в этом не может быть сомнения.
Она услышала, как он вздохнул.
– Мы любим тебя, дорогая.
– Где вы находитесь?
– Мы проживаем в ужасающе дорогом отеле, в номере, обставленном во французском стиле, заполненном стульями из фруктового дерева, изящными и потрясающе красивыми. Юрий чувствует себя хорошо, и Роуан уже осмотрела его огнестрельную рану. Рана воспалилась. Я хочу, чтобы ты поговорила с ним позже. Он слишком взволнован и потому несет чепуху, что ни придет ему в голову, но в остальном у него все в порядке.
– Да, конечно. Нисколько не сомневаюсь. Мне не хотелось бы сейчас рассказывать ему о ребенке.
– Это было бы вообще неуместно.
– Дай мне ваш номер.
Он сообщил номер их телефона.
– Милая, у тебя все в порядке?
Ну вот, опять все сначала. Даже Майкл чувствует, что ее это беспокоит. А ведь он понимает, почему она может тревожиться.
«Но ты не говори ничего! Нет, ни слова!»
Что-то у нее внутри закрылось. Неожиданно она испугалась Майкла, того самого человека, с которым ей так хотелось поговорить, того человека, которому наряду с Роуан, как ей казалось, она может довериться.
«Веди осторожную игру».
– У меня все прекрасно, Майкл. В кабинете Роуан номер телефона такой же?
– Мы не собираемся внезапно исчезнуть отсюда, дорогая.
Она осознала, что смотрит на экран монитора, где она записала разумные и логичные вопросы:
«Как быстро развивалась беременность у Роуан? Где именно наблюдались признаки ускоренного развития?»
Майкл должен был знать ответы на такие вопросы. Нет. Лучше не раскрываться.
– Мне надо спешить, милая. Я позвоню тебе позже. Мы все любим тебя.
– До свидания, Майкл. Она повесила трубку.
Она долгое время сидела спокойно, затем начала быстро писать:
«Слишком рано задавать им глупые вопросы о ребенке, слишком рано беспокоиться – это может отразиться на твоем здоровье и на состоянии душевного равновесия. Рано тревожить Роуан и Майкла, у которых сейчас на уме более значительные проблемы…»
Она прекратила записывать свои мысли.
Где-то поблизости послышался шепот! Похоже было, что кто-то находился совсем рядом! Она огляделась вокруг, поднялась со стула и прошла через комнату, оборачиваясь назад, чтобы убедиться в том, что и так знала. Там не было никого: ни призрачных, словно дымка, привидений, ни даже каких-нибудь подозрительных теней. Люминесцентная лампа у стола позаботилась об этом.