Там
Шрифт:
Тернии, терновник часто встречаются в строках Тракля: «По возвращении пастухи находят… Нежное тело… Гниющее в терновнике» («De Profundis»). Имеется в виду и конкретное описание и метафора жестокой, беспощадной фиксации. [13] В тяготении к неподвижности минерала, в ужасающем ничто содрогается человеческая плоть:
13
Образы
Где все это происходит, и происходит ли вообще что-нибудь? Это онирическая страна в меридианах недвижного солнца смерти, безраздельность неведомых внереальных протяженностей. Ни одна параллель не пересекает «ангела», «мага», «тени осужденных» и не уточняет их ситуацию в мире доступных понятий. Эти слова только подчеркивают сложность метафизических данностей, сложность, о которую разбивается изощренность наших читательских пониманий. Стихотворение невеселое, даже зловещее, однако полифония диссоциированного пространства убивает двоичность мажоро-минора.
Готфрид Бенн
Этот поэт присоединился к экспрессионистам, увлеченный, как ему казалось, их радикальной программой. Никакой программы не было. Просто несколько молодых людей талантливо эпатировали буржуазное общество в немногих сборниках стихов и, собираясь в излюбленных кафе Берлина или Мюнхена, разражались декларациями против современного мира вообще. Первая книжка молодого врача под названием «Морг» привлекла внимание как чарующими анатомическими деталями, так и насмешливыми, ироническими, но весьма спокойными интонациями. «Маленькая астра».
Пьяный возчик пива распростерт на столе. Кто-то темносинюю астру догадался сунуть ему между зубами. Когда я из грудной клетки, действуя скальпелем, удалил язык и нёбо, надо было ее вынуть, так как она грозила скользнуть в близлежащий мозг. Я осторожно достал ее, укрепил между ребрами и зашил. Пей досыта в своей вазе! Покойся с миром, Маленькая астра!Знание дела, острый взгляд и холодная наблюдательность научили доктора Готфрида Бенна снисходительному отношению к живым людям и мертвецам. Служитель морга, после того, как выбил последнюю золотую пломбу изо рта неведомо умершей девушки, собрался на танцы и философски заметил: «Земля к земле!» Белой невесте негра уютно уложили на подушку белокурую голову, но жених умудрился вонзить в белые уши грязные пальцы своих ног. Он не виноват, ибо сам пострадал: лошадиным копытом ему раздробило глаза и лоб.
Маленький сборник «Морг» полон таких макабрических сцен, описанных прямо таки с академическим спокойствием. Странно, что так начинал один из великих поэтов двадцатого века, автор удивительных стихотворений о философии и любви.
Через несколько лет Готфрид Бенн резко изменил стиль и тематику своих произведений.
Никаких моргов, раковых бараков, операционных
Стихотворение называется «Метро». Единственное указание места. Очевидно, человек стоит у двери вагона и пропускает «это, пришедшее из теплой шкуры из лесов». В следующей строфе единственное указание, что это женщина одетая, похоже, по-городскому:
Через все вёсны проходит чуждая женщина, Чулок напряженно натянут. Однако я не вижу кромки. Слишком далеко от меня. Я вздыхаю у двери. Легкий расцвет. Чуждая влажность. О как ее рот пожирает затхлый воздух! Ты — интеллект розы, кровь моря, ты — сумрак богов, Ты — цветочная клумба. Как стремят твои бедра прохладу походки, свойственную только тебе! Темная: живет под ее платьем только белый зверь — свободный и загадочный запах…Разумно рассуждая, в вагон входит молодая женщина, приехавшая с дачи или из санатория. Но зачем поэту разумно рассуждать? Явление в вагоне — резкий артефакт, натюрморт, создание, скомбинированное из обрывков фантазии поэта, далеких и близких воспоминаний о живой природе, смешанных с мифическими реминисценциями. Ее двойственность блуждает по всему стихотворению: когда автор употребляет продуманные, прециозные метафоры — интеллект розы, кровь моря, сумрак богов, она — ты, когда в ней темной чувствуется белый зверь, она — она, ее, чуждая в третьем лице.
Она прошла и ушла, автор не успел в нее влюбиться. К тому же она чужда и опасна. Но даже там, где любовь возможна, Бенн не изменяет своей холодности. «Английское кафе».
Совершенно узкие туфли, русские, еврейки, мертвые народы, далекие берега скользят после Нового Года. Скрипки зеленеют. Майской свежестью веют арфы. Ветер пустыни. Розовеют пальмы. Раэль, узкие золотые часы на запястье, мозг агрессивен и пол защищен. Врагиня! Однако твоя рука — земля нежнокоричневая, почти вечная.Даже, когда Готфрид Бенн не упоминает конкретно о мифе, нечто мифическое ощущается в его поэзии. Мы ничего не знаем о Раэли, но слышим древнее эхо, отзвук далеких эпох.
О белокурая! О лето твоей наготы! О аромат жасмина этого локтя! О я хорош с тобой. Я ласкаю тебе твои плечи. Ты, мы путешествуем. Тирренское море. Лихорадочная синева. Дорический храм. В розовой беременности равнины. Поля умирают смертью асфоделей.